Подошёл к стене и смело положил на неё ладонь.
Нихуя…
– Да ёб вашу ж мать… – начал было недовольно ругаться я, но в следующий миг из стены вылезла белая рука и крепко схватила меня за предплечье. Не успел я охуеть от произошедшего, как ещё одна рука схватила меня за второе.
– Пора вспомнить, Чан, – сообщило белоснежное ебало, выплывшее из стены прямо перед моей узкоглазой рожей.
Белоснежный хуй потащил меня в стену, я нырнул в неё, словно в густую холодную сметану. Глубокий вдох, ледяная тягучая жидкость заполнила лёгкие, перед глазами стояла белизна.
"Хорошо, что не голубизна" – подумал я и потерял сознание…
Глава А1. Шестое чувство
Дверь за нами резко закрылась. Включилась сирена: тревожные протяжные гудки с интервалом в несколько секунд. Освещение истерично запульсировало красным.
– Что это, блядь? Сигналка сработала? – я поднял оружие, приготовившись к… Хуй знает к чему приготовившись, но точно к чему-то хуёвому, потому что такая блядская светомузыка нихуя не появляется по какому-то пиздатому поводу.
– Скорее всего… – согласился капитан. Он хотел было сказать ещё что-то, но осёкся.
Сначала я хотел въебать ему прикладом, чтобы он больше не осекался от нехуй делать в подобные напряжённые моменты, но потом услышал где-то вдалеке голос и понял, что причина осечься у капитана была. Прощён, хули.
Голос нечеловеческий. Точнее, человеческий, но… Короче, словно запись из множества голосов разной громкости, где от каждого голоса взяли одно слово, а затем склеили все вместе.
– Четыре, восемь, шестнадцать. Тридцать два, сорок, пятьдесят, сорок шесть, восемнадцать, девяносто, тридцать восемь, четырнадцать…
Голос быстро приближался. Очень быстро: если бы озвучиваемые числа шли в порядке увеличения, я бы решил, что он считает калории, нещадно сожжённые при столь охуевшем беге.
– Что это, блять, такое? – напряжённо спросил я.
– Хрен его знает, – ответил капитан, тоже поднимая пушку на изготовку. – Но мне это не нравится.
Ещё бы ему это нравилось: кому вообще, блять, понравится оказаться в запертом коридоре, где воет сирена, и слушать, как к тебе несётся неведомая хуета, яростно выкрикивающая цифры разными голосами.
– Шестьдесят семь, восемнадцать, четырнадцать, двадцать два, двадцать два, двадцать два, четырнадцать, двадцать…
Голос уже совсем близко. К нему присоединились шаги, которые отчётливо слышны даже за воем сирен. Точнее, какие нахуй шаги? Бег. Бег чего-то охуенно здорового: удары подошв глухие и тяжёлые, словно кто-то бежал в свинцовых ботинках.
Наконец из-за угла вылетел… Хер его знает, кто это. Белый рыцарь? Не знаю, кто это, но он одет в доспехи, созданные, казалось, из того же материала, что и стены. Массивная броня закрывала его тело полностью – не было даже отверстий для глаз и рта: хуй его знает, как он вообще дышит и ориентируется в пространстве.