Глава А2. Уродская морда
– Слышь, мсье. Будете в следующий раз в наших краях, не сочтите за труд прихуячить ещё чёнить, глазами посверлить. Не слишком я охуел в своей просьбе? Как находите?
– Девяносто четыре, девяносто четыре, девяносто четыре… – Счетовод протягивал мне сквозь решётку белый пакет. На мою просьбу ему, как обычно, было похую, хоть на этот раз я и подзаебался запаковать своё прошение в элегантный флёр роскошного во всех отношениях девятнадцатого века.
Хотя как "похуй"? – я осмотрел сотни книг, башнями разложенных по камере, – скорее он делал вид, что ему похуй, но всегда, через день, или два, или три после просьбы, притараканивал новую книгу. В общем, я знал, что он и без моих просьб принесёт почитать, но очень уж хотелось получить книгу прямо сейчас, а не хуй знает когда, потому что предыдущую я прикончил уже давненько.
Встал с кровати и взял пакет. Мне не нужно было открывать его, чтобы понять: внутри еда.
В таких пакетах мой цифроватый друг таскал исключительно хрючиво. Притом, стоит отдать ему должное, очень разнообразное и по большей части вкусное. Пельмешки, макарошки с мясом, котлетки, разные супы, бутерброды, блины, компоты, соки, молоко, овощи, фрукты – так пиздато я никогда раньше вроде бы и не ел, во всяком случае на длинной дистанции. Кормил Счетовод меня строго три раза в день и, кажется, в одно и то же время, потому что я всегдазаранее жопой чуял, что он вот-вот придёт. То есть не жопой, блять, конечно… Сказал, сука, будто бы он меня ебать как на работу ходит, а не кормить. Короче, желудком я чуял, что точиво мне чмо это белобокое принесёт. А в жопе моей пока движение строго односторонее, разумеется. И не "пока", а "всегда", блять.
Отнёс жратву к столу и стал выкладывать пластиковые коробки с точивом и бутылки с водой и соком. Счетоводу я не сказал даже спасибо – пошёл он нахуй. Хотел было обернуться и послать на хуй в голос, потому что я не крыса какая-нибудь заспинюшная, но не стал напрасно тратить силы на разворот: белоснежный уёбок, наверняка, уже съебался – он всегда срочно уёбывал, как только я забирал то, что он принёс, словно у него пиздец сколько важных занятий, хотя до этого момента мог часами доёбывать цифрами, тыкать в мою сторону пакетами и стучать по решётке, как пятилетний дебил, имея возможность просто поставить ёбаный пакет на пол и похуячить по своим злоепёздлым делам.
Короче, тут не было календаря, не было часов, и только ориентируясь на заносы еды и сон, я мог следить за временем. Я не сразу до этого додумался, а когда даже и додумался, часто проёбывался в расчётах, потому что никогда не страдал от излишней организованности и просто забивал хуй на учёт времени, но, кажется, я провёл в этой камере не меньше года, просто читая книжки и пиздато отъёдаясь.