– Чаще всего меня называют Худший, – ответил полубомж-полуморской котик, всё тем же подзаёбанным голосом.

– Чаще всего меня называют "Пожалуйста, умоляю, только не убивайте меня, я всё вам отдам!", – ответил я, дразнясь. – Длинновато, конечно, но навесы на то и навесы: мы их не сами себе придумываем. А что ты Худший – это я и по ебальнику твоему понял: хуже, блять, можно сделать только если тебе на башку насрать. Хотя стой… Худший… Что-то знакомое…

– Уверен, капитан Плэйн рассказывал обо мне. С некоторых пор он буквально грезит нашей встречей.

– Сука… – меня вдруг осенило. – Ты тот мужик, у которого ещё друзья… Как их там… Индеец и Коля Дрочила?

– Думаю, ты имеешь в виду Четыре Гвоздя и Насильника Макса, – спокойно поправил меня он. – Да, я могу назвать их своими друзьями, хотя в первую очередь мы всё же братья.

– Братья? Это многое объясняет. Во всяком случае то, почему вы одинаково талантливо придумываете навесы. Нет, серьёзно, это самые уебанские погремухи, какие я когда-либо слышал, а у меня есть кореш с погонялом Лёха Шлёп-Шлёп.

Я заметил, что уголок рта Худшего едва заметно приподнялся.

– А ты, смотрю, не дурак поржать, а? – спросил я, ткнув пальцем в его задавленную улыбку. – Может, откроешь клетку, я тебя пощекочу? Обосрёшься со смеху....

– Почему нет? – уёбок отступил на шаг, и через миг решётка отъехала в сторону, хотя он её даже не касался. – Я знаю, что ты задумал и понимаю, что нет смысла предупреждать, что у тебя нет шан…

Закончить это чмо не успело. Я выпрыгнул из камеры и всадил подошву ему в ебло. Сучара улетел к стене, въебался в неё затылком и сполз вниз, сев на жопу и растянув ноги в стороны.

Хотя нет, перепутал – это я улетел в стену, уебался затылком и сел на жопу.

Хуй его знает, как это вообще произошло. Вот я лечу всаживать подошву ему в ебло, а вот уже лечу в стену с другой стороны от него.

– Поскользнулся, блять… – попытался оправдаться я, поднимаясь на ноги.

Заношу кулак для удара. Уже понятно, что этот хуй не такой простой, но и я не проще, так что заняв внимание его единственного глаза занесённым правым кулаком, резко выпускаю снизу "ядерную ракету": левый апперкот, который он точно не сможет заметить левым глазом, потому что его у него нихуя, блять, нет.

Башка переоценившего себя уёбка взрывается нахуй. Переоценивший себя уёбок – это я, а башка моя взорвалась от боли: хуй его знает, чем он мне въебал, но въебал так, что мне понадобились три попытки, чтобы снова подняться на ноги.

– Хватит, – остановил он меня, выставив перед собой ладонь.