Женщина умоляет, её лицо изуродовано, изрезано в лоскуты, платье на животе разорвано, как и сам живот, из которого к коленям свисают кишки. Она умоляет пощадить детей, умоляет одуматься, умоляет вспомнить, кто я, и кто она мне.
Она моя жена. Я знаю это. И знаю, что она ведьма. Она мерзкая тварь, прячущаяся в обличье любящей матери моих детей. Она убьёт их. Съест живыми, чтобы сохранить свою молодость. Она никогда не стареет. Никогда. Она находит таких как я, влюбляет в себя, рожает детей, а потом пожирает их, чтобы забрать их молодость, подпитать ей свою, и оставаться молодой вечно…
Сердце моё кричит, умоляет остановиться, умоляет вызвать скорую помощь и спасти эту женщину, но я знаю, что это она умоляет меня, умоляет моими же мыслями, манипулирует. Как всегда.
Она давно отравила моё сознание, давно играет со мной в свою беспощадную игру. Но я не поддамся, я спасу своих детей от этой твари… Они никогда не простят меня, никогда не поверят, но главное, что они останутся живы…
Меня отбрасывает назад, на несколько метров и вниз, почти к самому полу. Теперь я вижу мужчину, истязающего распятую женщину. Это мой отец. Он бормочит, что она ведьма, что она никогда не стареет, что она хочет съесть их детей, что хочет съесть меня, и что единственный способ убить её – вернуть всю боль, которую она причинила другим детям.
Я смотрю на женщину, в какой-то момент она перестаёт кричать и смотрит на меня. Она зовёт меня, и даже на изуродованном лице я вижу, как сильно она меня любит. Она просит быть сильным, просит убежать и спрятаться. Она кричит, что всё это не по-настоящему.
Не по-настоящему… Это игра… С мамой всё хорошо… Я пытаюсь всё исправить. Мысленно натягиваю висящую лоскутами кожу обратно на оголённый череп, восстанавливаю раны, возвращаю на место кишки, закрываю живот, пытаюсь собрать маму обратно. Но всё разваливается. Как бы я не старался вернуть маме жизнь, убрать всю эту жуткую сцену заменив на привычный вид спальни, или кухни, или двора за домом, в котором мама читала, пока мы с братьями играли, всё расползается.... Всё расползается, и она снова висит на стене, её платье рвётся, на нём снова проступает кровь, её лицо вновь изуродовано, её ласковый тихий голос становится звенящим воплем…
Сцену смывает яростным ледяным белоснежным водопадом. Передо мной снова Худший. Я успеваю заметить неизлечимую тоску в его глазах до того, как он прячет её под мрачной усталостью.
Глава А3. Отдохнул и закончил
– Ща передохну и закончу с тобой.
Сижу на полу в камере, нехуёво отпизженный. Чувствовал себя неприятно, конечно, но нихуя не сломленным и точно не униженным, потому что уёбок явно юзал какие-то охуевшие читы на телепортацию, иначе мне нихуя не объяснить, как он, нахуй, раз за разом уворачивается от моих молниеносных, смертельных, неотразимых приёмчиков.