Поняв, что нихуя не смогу найти, и вспомнив, что скоро тут снова начнётся бойня, я поспешил к цели, и вот теперь я почти на месте. Стою посреди капитально разъёбанной войной улицы. Выбитые окна, частично обвалившиеся стены, раскуроченные машины и асфальт, выбоины и ожоги от снарядов, пуль, взрывов. Мёртвые солдаты в форме козлоёблых и мёртвые Назидатели.

Назидатели одеты в странную белую форму с чёрной бронёй, – гораздо более хуёвую, чем броня козлоёблых, и даже не гибридную, – а поверх этого всего ещё и длинные чёрные сутаны с кожаными накидками на плечи. Чёрные сапоги украшали шпоры, – серебряные, золотые, разные. На ебальниках у многих были тактические маски – не биометрические, но запароленные, так что тут я снова в проёбе. Короче, больше всего они походили на каких-то воинствующих святош, знавших о современной броне и тактических масках, но в душе не ебавших, что такое колёсный транспорт, оттого катающихся на ебучих лошадях (правда, лошадей тут я не видел, но по-другому объяснить наличие шпор не могу).

Рядом со мной стояла здоровенная четырёхрукая шаговая машина. Она была старая, к хуям проржавевшая, повидавшая не одну заварушку, и её сильно трясло, словно что-то огромное очень хотело выбраться наружу. Но люк на морде был опущен, внутри кабины было пусто, так что я терялся в догадках…

– Она на живой тяге… – услышал я хриплый, слабый голос.

Повернул голову. Недалеко от меня лежал один изНазидателей, только на этом была тёмно-серая форма, да и сутана выглядела какой-то более выёбистой что ли. Явно офицер или какой-то важный хуй.

Офицеробстоятельно раскурочен: дыра на месте правого глаза, нос снесло к ебеням, череп деформирован, щека и губы разорваны, нет одной кисти и ноги. Форма на груди разорвана, броня валяется неподалеку: видимо, он сам её сорвал, почувствовав жар или типа того. На промятой груди мужика была вытатуирована угловатым шрифтом надпись: "Если ты существуешь – останови меня".

– Она на живой тяге… – снова повторил он, – внутри… гориллы.

– Хуиллы. Ты что, блять, за хуй?

– Елисей Ма́ршак… Епископ четвёртого ряда… Чёрное… Духовенство… Надо вколоть… им… транквилизатор…

Голос его слабел с каждым словом. Мужик явно качурился.

– То есть ты думаешь, что я полезу вкалывать твоим злоебучим гориллам какое-то лекарство? Я на сердобольного зоозащитника, блять, похож?

Но уёбок меня уже не слушал. Он перевёл взгляд куда-то в сторону и заговорил с кем-то, кого тут явно не было:

– Дьякон Срол, что тут происходит? – спросил он у… воздуха. – Кажется, воля Архиепископа была изложена предельно ясно. Если быть чуть более точным, то он распорядился, чтобы вы, долбоёбы, закончили до обеда. Судя по тому, что солнце уже скоро начнёт ебать горизонт, а вы тут до сих играете в пастухов, воля Архиепископа была послана на хуй, я прав? Мне что, стоит отчитаться перед Архиепископом и сообщить, что вы ебали в рот и его и его волю?