– Чан, история в целом выглядела бы правдоподобной, и, может быть, я в неё даже поверил, но есть один момент, в который я ну никак не могу поверить…

– В великанов с пулемётами? Да я сам был уверен, что меня глючит, но это реальное дерьмо: здоровенные и быстрые – пиздец.

– Не в великанов с пулемётами – это ещё куда не шло. Я не могу поверить в то, что ты ради детей жизнью рисковал.

– Охуел? Ты за кого меня держишь? У меня, по-твоему, сердца нет?

– Есть, но оно пылает ненавистью ко всему живому, а не любовью и состраданием.

– Это ты говоришь человеку, который убил половину людей на планете, чтобы добраться до тебя и спасти? Неблагодарная мразь…

– Думаю, в первую очередь ты хотел убить половину людей на планете, а спасение меня было лишь поводом для этого.

– В таком случае ты должен знать вот что: тебя я вообще не собирался спасать. Я спасал свой охуенный ствол.

Я любовно погладил обрез по щёчке.

– Не могу сказать, что я удивлён.

– Это почему ещё?

– Потому что ты мне это уже говорил…

–Повторение – мать учения, блять. Не хочу с тобой больше разговаривать. Короче, скажи лучше вот что: на что ты вообще, блять, рассчитывал, когда придумал сюда лететь? Почему ты только сейчас забеспокоился о флоте, о том, что Худший бросит на нас все силы? Ты ебанутый что ли? Кто так планы строит? Ты хоть о чём-то, блять, подумал или на удачу полетел, в надежде, что само всё как-то разрулится?

–Чан, я узнал про корабль за несколько часов до твоего прихода за Белые Стены. Полёт был спонтанным решением, принятым на эмоциях. Только на корабле, пока ты спал, я всё обдумал и понял, что шансы на успех ничтожно малы. Но даже если бы я всё продумал заранее и пришёл бы к тем же выводам ещё на Земле, я всё равно полетел бы. Я хочу, чтобы всё закончилось здесь, и мне уже неважно, в чью пользу оно закончится. Я устал, Чан…

–Охуенно, блять… То есть ты заманил меня на своё самоубийство без моего согласия, сделав его групповым за мой счёт?

–В тот момент я не успел подумать, насколько мой план самоубийственный… Во мне говорили ярость и желание поквитаться с Худшим. Прости меня, Чан…

Он посмотрел на меня глазами полными грусти и раскаяния. Пидор, блять…

– Ой, ты ещё заплачь тут, сука! Выходи уже отсюда нахуй и начинай храбро принимать вражеские пули!

– Да иду я уже. Иду… – он хотел было наконец-то съебаться и даже потянул ногу за дверь, но остановился:

– Кстати, а чем займёшься ты?

– Снимать буду тебя на камеру, уёбок, а потом улечу отсюда нахер и буду пересматривать запись с твоей нелепой смертью по вечерам, чтобы поднять себе настроение.