Нос медленно начал опускаться, если верить горизонту. Очень медленно, но, стало быть, лайнер пока ещё был устойчивым, и теплилась надежда, что разгонится, уходя в лётный диапазон скоростей. Крен 18 градусов, и мы по большой спирали принялись нарезать круги. Ну как принялись — особо много не нарежешь.

Один мой хороший товарищ, бывший лётчик, налетал около тысячи часов вторым пилотом и много что рассказывал про свою бурную молодость.

Пришло на ум, что сейчас ему лет пять от роду. Ходит в детсад и знать не знает ни о какой Синицыной, потому как она ещё не родилась, а уж тем более о Бурундуковой, которая пыталась воспользоваться его знаниями задолго до того, как он сам их получит. Каламбур какой-то.

Так вот, однажды они попали в подобную ситуацию и только благодаря командиру и его колоссальному опыту — а он одним из первых лётчиков пересел то ли с Аннушки, то ли с Яка на Ту-154 — выкрутились вполне удачно. Протечка именно в туалете произошла, и самолёт совершил такой бросок в сторону, что едва не расшвырял их по кабине. И крен у них был гораздо сильнее.

И благодаря им у меня были эти знания, и мой мозг, который всегда в прошлой жизни реагировал на изменение обстановки и в считаные секунды ориентировал меня, не подвёл и сейчас, мгновенно восстанавливая всю хронологию действий в этой ситуации.

При отдаче штурвала у них каждый виток приближал самолёт к земле на полтора километра. На третьем витке они не только вывели самолёт на лётные углы атаки, но и вышли из пике.

Я же, пока, упираясь в штурвал, не сводила взгляда со спидометра, который замер на 320-и на короткий промежуток времени и вдруг пополз вверх, заставив меня сделать облегчённый вдох, потому как вероятнее всего не дышала последнюю минуту, ожидая чуда. К тому же пропала турбулентность, заставив всех, кто находился в кабине, громко выдохнуть.

— Триста тридцать, — едва слышно прошептала я, и скорее всего, меня никто в этот момент не услышал, — триста пятьдесят, четыреста, четыреста пятьдесят, пятьсот.

— Виталя, малый газ!

Не совсем впал в ступор, что порадовало. Произвёл какие-то манипуляции и заорал в ответ:

— Малый газ стоит!

Да я и сама это услышала.

А в следующее мгновение моя душа ухнула в пятки. Огромное тело доисторического птерозавра показалось на мгновение, вынырнув из чёрной пелены прямо перед нашим лайнером, и, как прославленный лётчик Алексей Маресьев шёл смело на немцев, двинулось на нас словно на таран.

Хотя, скорее всего, это не птерозавр был, он гораздо меньше, да и размах крыльев у них метров пятнадцать, не больше, если верить профессору археологии.