Так Большакову ещё никто в жизни не угрожал. Он мог, но не ему. И при этом голос не поднялся ни на октаву. Ровный, спокойный, как будто, листая меня в ресторане, делала заказ стоящему рядом официанту.

Это окончательно вывело генерала из себя, и он почти заорал в микрофон:

— На круг!

— Ева! — раздался в динамике мужской голос, — Высота 400. Скорость 300. Я не вижу огней. Ты сможешь сесть в темноте?

И, уже не контролируя себя, Большаков стал орать, повторяя одну и ту же фразу:

— На круг! На круг! На круг!

Двери в командно-диспетчерский пункт распахнулись так, что врезались в стену.

Большаков оглянулся, а увидев на пороге полковника Черкасова, хотел было наорать на него, но за его спиной разглядел массивную фигуру генерал-майора Кеворкова Вячеслава Ервандовича, начальника седьмого управления КГБ.

— Включить огни, — рявкнул Кеворков, и когда Черкасов дёрнул тумблер, развернулся к Большакову, — Что здесь происходит, чёрт возьми⁈

— Они заходят мимо полосы, товарищ генерал-майор, чёрт, они заходят мимо полосы! — громко сказал Черкасов, всматриваясь в панорамное окно.

Кеворков остановился рядом, глядя на бортовые огни самолёта, словно зависшие над землёй в нескольких десятках метров.

Черкасов был абсолютно прав: Ту-154 находился, по крайней мере, в двух десятках метров в стороне от полосы и продолжал снижаться.

— Взлетай, взлетай! — громко проговорил Черкасов, глядя в окно. — Чёрт, они сейчас врежутся в землю!

Кеворков оглянулся на Большакова, который сидел, развалившись в кресле, с равнодушным видом разглядывая микрофон, стоящий на столе перед ним. Перевёл взгляд на динамик, из которого кричал чей-то голос:

«Высота 50! Скорость 280! Ева, мы садимся мимо полосы! Что делать⁈»

А через мгновение раздался спокойный женский голос: «Двигатели на взлёт».

Кеворков снова глянул в окно. Казалось, что самолёт продолжал приближаться к земле, но вот он задрал нос и медленно принялся набирать высоту. Прошёл с рёвом параллельно взлётной полосе и через минуту оказался за пределами видимости.

— Потрудитесь объясниться, — сказал Кеворков, оборачиваясь к Большакову. — Что всё это значит? Почему были погашены огни взлётно-посадочной полосы, когда на неё заходил интересующий нас борт?

— А на каком основании? — усмехнулся Большаков. — Здесь я имею все полномочия и отвечаю за эффективную посадку самолёта. Именно для этого и назначен.

— И всё же вам придётся потрудиться объяснить свои действия, которые идут вразрез тому, что вы только что сообщили. Вы погасили огни, создав опасный прецедент. Самолёт не упал и не взорвался только чудом, иначе и не объяснить, потому как умением пилота, зная, кто сидит за штурвалом, я признать не могу.