— Браво, — Большаков театрально хлопнул дважды в ладоши. — Вот вы сами и ответили на свой вопрос, Вячеслав Еврандович.

— Не понял? — брови Кеворкова взметнулись вверх. — Это каким же образом?

— За штурвалом находится абсолютно неуправляемый элемент, который совершенно не выполняет приказов командно-диспетчерского пункта. И если бы самолёт взорвался, это произошло бы только по вине пилота.

— Но это вы погасили огни, не дав им приземлиться! — возмущённо ответил Кеворков. — Это вы отняли у них шанс на посадку.

— Если бы я этого не сделал, сейчас весь аэродром полыхал бы разлившимся керосином, — Большаков поднялся с кресла и встал напротив своего собеседника. — Я им двести раз приказал сделать пару кругов, чтобы израсходовать излишек топлива, так как предполагаю, что вес самолёта в данный момент превышает посадочный вес. И чем это могло закончиться, объяснить более популярно?

Кеворков несколько секунд с недоверием смотрел на своего собеседника.

— Они больше двух часов в воздухе, и лишнее топливо для посадки давно израсходовано. Что вы такое говорите?

Большаков усмехнулся, внезапно вспомнив слова командира судна, с которым он вместе когда-то летал. Всегда хотелось их кому-нибудь ввернуть. Случай выдался более чем подходящий. И он с пафосом, как человек, полностью в себе уверенный, произнёс:

— Начинаешь понимать, что в самолёте много топлива, когда оно начинает гореть. У них более пяти тонн. Сделав пару кругов, они бы приземлились, имея литров пятьсот, и вот тогда была бы надежда отыскать выживших. Около ангара стоит тридцать пожарных машин и двадцать карет скорой помощи. Или вы решили, что я не подготовился к любой непредвиденной ситуации, которая могла возникнуть во время посадки? Как вы думаете, что легче тушить: пять тонн или пятьсот литров? Или вы надеетесь на мягкую посадку? Тогда огорчу вас. Абсурдно полагать, что это возможно.

* * *

Виталик схватился двумя руками за рычаги, и самолёт взревел, словно раненый зверь. Я медленно потянула штурвал на себя, чувствуя, как меня вдавливает в кресло.

— Убрать шасси!

— Шасси убрано, — тут же отозвался Виталик.

Зелёные лампочки погасли, и перед нами возникло тёмное небо без единой звёздочки. Мы словно проваливались в чёрную дыру. Неприятное ощущение, как дорога в никуда.

«Никогда бы не сел в самолёт, если бы знал, что ты должна поднять его в воздух».

Вспомнились слова старого приятеля. Но мы ведь не совсем взлетали. Самолёт уже был в воздухе, и ему всего-навсего требовалось придать ускорение. К тому же это делал борт-инженер, которому это выдалбливали в голову не один год. И раз выпустили в самостоятельное плавание, значит, посчитали его готовым к разным неприятностям.