Краем глаза я заметил, как навострил уши один из соседей по палате — тот самый «жалобщик».
— Ладно, — махнул я рукой. — Потом расскажешь. Сейчас после обеда тебе капельницу поставят, потом вымоют тебя, в порядок приведут, уборку сделают в палате. А завтра я приду, на ноги тебя ставить буду.
Я не успел больше ничего сказать, как в палату ввалился давешний майор с черной кожаной папкой. Он демонстративно встал у меня за спиной, кашлянул.
— Что такое? — я развернулся к офицеру.
— Вы мешаете мне работать! — заявил он.
— Хорошо, — я встал со стула, повернулся к Леониду. — Ничего не подписывай. Я сейчас дойду до главврача. Где это видано, чтобы больного человека терзали допросами да еще, пользуясь болезненным состоянием, — я многозначительно подмигнул Фоге, — заставляли подписывать пустые листы!
К начальнику госпиталя я и так собирался сходить. Только ведь к руководителю такого учреждения так просто не попадешь. Считай, как минимум, генерал, не меньше. Поэтому я начал с начальника отделения.
Впрочем, к нему я тоже не попал. В отпуске был начальник отделения. Его замещал молодой подполковник, который сидел в общем кабинете — в ординаторской — по имени Аркадий Антонович.
Обстановка в ординаторской отделения госпиталя была получше, чем в палатах да и в коридоре медицинского учреждения. И стены покрашены не унылой масляной краской салатового цвета, а отделаны метра на полтора от пола вагонкой, мебель вполне приличная и не воняет всякой гадостью.
Я представился, рассказал немного о себе, чуточку приврав, что нахожусь в ближайшем родстве с младшим сержантом Фокиным, а также обрисовал необходимость немного поухаживать за больным.
Аркадий Антонович моим доводам внял, черканул записку в дежурную часть госпиталя, чтоб мне выписали постоянный пропуск на неделю. Потом признал, что ухаживать за «лежачими» больными практически некому, приходится привлекать «ходячих» больных, и кормёжка в госпитале оставляет желать лучшего, хотя и получше, чем в столовой воинской части; и только приветствует, что за младшим сержантом Фокиным будет организован родственный уход.
— Через пару недель мы его вообще на комиссию собрались направлять, — сообщил подполковник. — Переломы у него вроде зажили, транспортировка не противопоказана.
— При надлежащем уходе он дней через пять вообще встанет на ноги, — нагло заявил я. Врач посмотрел на меня то ли с укоризной, то ли с жалостью как на дурачка, хмыкнул:
— Вы, наверное, еще не понимаете его состояния.
— Зато майор, который к нему ходит с допросами, утверждает, что он почти здоров, — выдал я. — Суёт какие-то чистые листы подписать… Ну, вы. Наверное, в курсе?