— Сидишь здесь? — громко вопросила она. — А там Лидка Егорова повесилась!
— Не ори! — недовольно оборвал её Сергеич. — Сядь, расскажи толком.
Карасиха нахмурилась, но послушно села на табурет перед столом участкового.
— Лидка Егорова сегодня на работу не вышла, — сказала она. — Восемь часов утра, её нет. Девять, её нет. В десять к ней домой послали Варьку, может, заболела, может еще что?
Сергеич взглянул на часы. Время было одиннадцать.
— Ну, и что дальше?
— Ну, я и говорю, — Карасиха сбавила тон, зачем-то обернулась кругом и вполголоса продолжила. — Дом закрыт, никого нет. Варька кругом обошла, зашла с задов через огород, а она в хлеву и висит!
— Понятно! — Сергеич вздохнул, взял с полки черную кожаную папку, в которой он хранил бланки протоколов. — Пошли. Чего расселась?
— Вот! — Карасиха вскочила, обиженно фыркнула. — То сядь, то, что расселась? Тебе надо ты и иди! А у меня в правлении работа стоит!
— Я тебе дам правление! — пригрозил участковый. — На всю ночь запру в опорном. Отопление выключу и протоколы переписывать заставлю! А ну пошли на место происшествия!
Карасиха испуганно замолчала. Участкового она опасалась. А его угроза имела под собой основу. Сергеич иногда практиковал такое наказание: запирал кого-нибудь в опорном на ночь и выключал отопление. А если виновником была какая-нибудь скандальная женщина, то и заставлял её всю ночь либо порядок наводить, драить полы, окна, стены, либо бумаги перебирать, а то и переписывать. Правда, он никому не говорил, что переписанные протоколы и прочие бумаги, он потом складывал куда-нибудь подальше, чтоб потом выкинуть. А вся эта процедура преследовала исключительно воспитательные цели.
У забора, ограждающего подворье дома доярки Лидии Егоровой, несмотря на рабочее время уже собралась толпа. Сергеич едва протолкнулся к калитке. У калитки стояла, расставив руки в стороны и не пуская никого во двор, Варвара Комлева, которая первой обнаружила самоубийцу.
— Вот! — торжествующе заявила она участковому. — Стою, товарищ капитан! Никого не пускаю!
— Молодец, Варвара! — поблагодарил её участковый и с чувством пожал ей руку. — Продолжай стоять!
Он прошел во двор, со двора в хлев, где на балке висело тело доярки Егоровой. Скотину здесь уже давно не держали, лет 15. Наверное, с тех пор, как умерла мать Лидки. Даже запах и тот уже выветрился.
Участковый оглядел висящий на веревке труп, зачем-то ткнул его папкой. Труп качнулся. Сергеич поморщился. Под ногами мертвеца стояла старая полуразвалившаяся телега.
— Значит, она, стоя на телеге, привязала веревку к балке, сделала петлю, — вслух сказал он. — А потом спрыгнула с телеги. Чистый суицид.