Директриса кивнула.
— Подумаем.
Наталья Михайловна со мной в этот раз не поехала. Может, из-за того, что я вернулся в город в четверг, а не в пятницу.
Пока ехал меня дважды остановили «продавцы полосатых палочек», причем не на стационарных постах, а на дороге: первый раз на въезде в так называемый «Шервудский лес», густой лесной массив, начинающийся чуть ли не от обочины, второй раз на развилке дорог на съезде к местному охотхозяйству.
И оба раза гаишники до проверки документов не снизошли, только и один, и другой, как близнецы-братья, осмотрели машину, очень внимательно поглазели на меня, не желающего покидать водительское место. У меня во второй раз мгновенно сложилось впечатление, что они как бы сравнивают мою физиономию с фотокарточкой. И при этом они не подошли ко мне ближе пары метров — что в первом, что во втором случае! Зачем тогда останавливали?
Уже потом, отъехав километров эдак десять, я подумал, что надо было бы вернуться, поговорить с гаишником «по душам», уж очень они себя вели, если не подозрительно, то интересно!
Дома я набрал по памяти номер Устинова и ожидаемо был приглашен на встречу, от которой попытался отказаться:
— Денис! Ну, какая встреча, когда на улице минус двадцать? Холодно куда-то выходить!
— Антон! — укоризненно возразил в трубку Устинов. — Ну, хватит. Дело есть к тебе.
— Есть дело, приходи ко мне домой, — заявил я. — Только поторопись, а то maman с работы вернется через пару часов.
Денис спешить не захотел и перенес встречу на следующий день, на пятницу, на первую половину дня.
А после обеда, то есть после занятий, в пятницу ко мне в гости собрался зайти Мишка.
Все признаки проживания еще одного человека в квартире были налицо: у входа стояли еще одни тапочки, на кухонном столе на полотенце сохли два перевернутых бокала. В ванной в стаканчике стояла третья зубная щетка.
Я не заходил в комнату maman. Полагаю, что все веще Алексея были там. В моей комнате-зале покамест его шмоток, а также следов активного пребывания я не обнаружил. Ну, разве что книги кто-то вытаскивал-доставал из шкафа.
Зато на кухне в холодильнике стояла кастрюля борща, в сковородке — ленивые голубцы, а в кастрюльке поменьше гречневая каша. И — вишенка на торте: большой заварной чайник свежей пахучей заварки черного индийского чая. Не какой-нибудь «грузинский хворост» под номером 36, а именно индийский черный крупнолистовой! Вот, что творит любовь! Тем более, что maman очень не любит «стоять у вечного огня», то есть готовить.
До их прихода (а я не сомневался, что они вернутся вместе, вдвоём) я успел помедитировать, привести себя в порядок, помыться и закинуть вещи в стиральную машину. Всё-таки надо озаботиться приобретением в деревню и стиральной машины, и магнитофона с проигрывателем, хотя времени на развлечения у меня там не бывает. Хорошо, хоть телевизор есть.