— Странная она, — задумчиво произнес Смутень, опускаясь на соседнюю ветку. — Вроде волки погрызли, а выглядела целой. Может и не ератник вовсе, а просто очень голодный призрак.

Я только мотнул головой и отступил на шаг от края могилы. В глазах потемнело, пришлось схватиться за ближайший ствол покосившегося дерева, чтобы не упасть. Простенькое плетение высвобождения и бессонная ночь в мороке меня сильно подкосили. Колени заметно дрожали

— Пошли уже, — прокаркал Смутень. — Тебе нужно отдохнуть. Поесть. И наверное, даже поспать. Иначе рухнешь тут где-нибудь. Я, конечно, объясню местным, что любишь валяться на сырой земле, но не думаю, что они поверят.

Я молча развернулся и пошатываясь, направился к деревне. Как только перешёл ручей остановился и обернулся. Яма теперь выглядела вполне обычной. Я едва заметно улыбнулся: одной неупокоенной душой в этом мире стало меньше. И это дорогого стоило.

* * *

Солнце наконец пробилось сквозь тучи, и Вороново как будто ожило, когда мы вошли на окраину деревни. На улицах начали появляться люди. Кто-то торопливо шел к лазарету, кутаясь в шали, кто-то просто стоял у ворот, озираясь с недоумением и робкой радостью. Словно в поселение медленно, неуверенно, возвращалась жизнь.

Староста встретил нас на пороге лазарета. Лицо его было все таким же измученным, глаза покраснели от недосыпа, но теперь, вместо отчаяния и пустоты, в них появилась надежда. Агафья стояла рядом с ним, и я заметил, как сильно она устала от бессонной ночи.

— Ну? — хрипло спросил он, хватая девушку за рукав трясущейся рукой. — Что-то… что-то изменилось. Я это чувствую… жена кузнеца… она пошевелила пальцами. Впервые за три дня! А потом вздохнула, глубоко, словно вот-вот в себя придет!

— К вечеру люди начнут просыпаться, — с усталым облегчением ответила девушка. — Сначала те, кто заснул недавно, потом остальные. Правда, полностью больные восстановятся только через несколько дней. Им нужно будет полноценное питание и хороший пригляд. Никакой нагрузки в ближайшие пару недель.

Староста повернул голову и удивленно взглянул на травницу:

— Что такое нагрузки? — не понял он.

— Работать, говорю, им пока нельзя. Слабые они слишком.

Старик закрыл лицо руками и плечи его едва заметно затряслись. Я понял, что он плачет от облегчения, что этот кошмар наконец закончился.

— Спасибо, — выдохнул он, вытирая слезы рукавом. — Спасибо вам. Мы уже и не знали, что делать. Синодники заявили, что это такое наказание за грехи наши. Что нужно молиться и надеяться на то, что все изменится само. А оно не менялось, сколько не молись, только хуже становилось. Люди гасли один за другим.