Он встряхнул головой и вытер мокрые глаза грязными ладонями. Посмотрел на Агафью с такой благодарностью, что мне стало неловко.

Я промолчал, не желая говорить вслух, что именно жадность синодского жреца Варфоломея и стала причиной всех сельских бед. Что именно его сговор с городскими купцами обрек на смерть невинную травницу и превратил ее дочь в монстра. Грехи отцов всегда падают на детей, а платить за них приходится тем, кто даже не знал об этом.

— Сколько мы вам должны? — спросил староста, выпрямляясь. — Только скажите. Мы… мы всем миром соберем. Зерном, деньгами, чем угодно.

Я взглянул на Агафью. Та чуть пожала плечами, оставляя принятие решения за мной. Задумался на секунду и ответил.

— Пятьдесят рублей.

Староста удивленно посмотрел на меня, явно думая, что я шучу или ошибаюсь:

— Этого же даже на бензин не хватит, который вы сожгли, пока сюда ехали.

— Этого достаточно, — успокоил его я. — нам больше не нужно. Считайте это долгом. Когда-нибудь вы поможете кому-то, кому будет труднее, чем нам сейчас.

— «Глупец! — послышался мысленный голос Смутеня. — Давай еще бесплатно скажи. Или сам им денег дай. Сам едва ератника убил, а теперь скромничает. Мы теперь благотворительностью занимаемся, Герман? ».

Староста торопливо закивал:

— Да, хорошо, сейчас, — забормотал он и почти бегом бросился в сторону своего дома, оставив нас наедине.

Агафья тронула меня за локоть холодными пальцами:

— Мог бы и запросить больше, — тихо сказала она. — Мы спасли всю деревню. Если бы не ты, к концу недели здесь не осталось бы ни одного живого.

— Хватит и этого, — возразил я. — Деньги не должны пахнуть чужими слезами. Если возьмём больше, они будут считать, что мы не лучше тех купцов.

Смутень каркнул с моего плеча:

— Какой благородный, — проворчал он с привычной издевкой. — Прямо рыцарь без страха и упрека. Спаситель обиженных и угнетенных. Впрочем, если бы вы умели торговать, мы бы уже давно разбогатели. Ладно, опять придется питаться росой и мухами. Не обращайте внимания, я уже привык.

Я не ответил на его провокацию. Просто смотрел на деревню, которая медленно возвращалась к жизни. Заскрипели ворота — кто-то впервые за несколько дней смог выйти из дома. Послышались голоса, сначала тихие, осторожные, потом все громче, увереннее.

Из лазарета вышла женщина средних лет, которая держала за руку девочку десяти лет, бледную, едва стоящую на ногах. Женщина плакала и одновременно смеялась, прижимая ребенка к себе, шепча что-то неразборчивое. После них появился молодой парень, опираясь на плечо отца.Он щурился от солнца, глядя по сторонам.