Она не стала спорить. Кивнула, встала из-за стола и расправила подол платья.

— Доброй ночи. До завтра.

— До завтра, — ответил я и девушка, бросив на меня прощальный взгляд, вышла из комнаты. Я же некоторое время сидел, допивая отвар и глядя за окно на сгущающиеся сумерки, опускающиеся на сад. Затем встал из-за стола, собрал посуду, быстро помыл ее и убрал в шкаф. Погасил свет и вышел из кухни. Прошел в гостиную и сел в любимое кресло.

Спать не хотелось, мысли роились, как испуганные пчелы. Отчего-то вспомнился Егор, который жил здесь отшельником. Его странная, неизлечимая болезнь. Пустое тело аристократа, в котором так и не вспыхнула искра. Почему он годами жил затворником, отпустил всех слуг, не общался с ровесниками и сутками пропадал в своей мастерской, что-то создавая.

Синод держал его на карандаше не просто так. И совсем не из-за болезни. Я поднялся из-за стола.

— Куда? — мигом встрепенулся сидевший на спинке кресла Смутень.

— Хочу кое-что посмотреть. — ответил ему, направляясь к дверям.

— Если ты сейчас скажешь, что решил ещё до завтрака найти себе новое проклятие или открыть какой-нибудь ящик Пандоры, я даже не сильно удивлюсь. Что ты задумал, Герман?

Не стал отвечать, направился в левое, наименее освещенное крыло особняка, где был спуск в подвал, служивший мастерской изобретателю.

Прошел по узкому коридору, на стенах которого висели потемневшие портреты Вельяновых: строгие мужчины в мундирах, женщины с тонкими аристократичными лицами и тяжёлыми взглядами. Все они смотрели на меня так, будто до сих пор не решили, признать ли чужака своим последним потомком или вытолкнуть меня обратно за порог.

— Не смотрите так, — пробормотал я, чувствуя на себе тяжесть их взглядов. — Я сюда не напрашивался. Просто жертва обстоятельств, и сам не очень этому рад. Поверьте, с радостью бы оказался сейчас в другом месте. Например, на теплом море.

За спиной тихо хлопнули крылья.

— Разговариваешь с портретами, — констатировал Смутень, опускаясь на край резной деревянной консоли. — До полного помутнения рассудка осталась пара шагов. Поздравляю!

Он сказал это спокойно, словно констатировал неизбежный факт.

— Ты же разговариваешь со мной, — пожал плечами я, не останавливаясь.

— Ты не понимаешь, это другое, — мигом ответил фамильяр. — Я вынужден страдать, работа у меня такая.

Я подошел к массивной закрытой двери в самом конце коридора. Ненадолго замер, собираясь с силами и не зная, что за ней может найтись. Просто стоял и смотрел на тяжёлую дубовую дверь с железными накладками по углам. На уровне груди был врезан герб Вельяновых. Только здесь солнце выглядело не гордым знаком рода, а каким-то зловещим предупреждением.