На каменном полу виднелись старые, почти стертые временем следы обуви. Видимо, Егор очень много ходил по помещению, наматывая круги по лаборатории в поисках каких-то важных решений.

— Ну вот, — с ноткой зловещего удовлетворения прокаркал Смутень, устраиваясь у меня на плече. — Отличное место. Мрачное и явно пропитанное безумием. Всё как ты любишь. Ещё бы пару скелетов по углам расставить, паутину натянуть для антуража и можно смело сдавать в аренду местным ведьмам.

— Не каркай! — строго шикнул я, хотя, кажется, по спине периодически пробегали мурашки.

— Я ворон, — невозмутимо парировал Смутень. — Это моя прямая обязанность. Возможно, прописанная в контракте с мирозданием. И я не виноват, что реальность сегодня так удачно совпала с моим репертуаром.

Подошел к массивному письменному столу, на котором царил невообразимый хаос. Не тот, что бывает у обыкновенного неряхи, скорее беспорядок человека, который работал, практически до грани нервного срыва, и каждый раз обещал себе разобрать бумаги «завтра», которое для него в результате так и не наступило. Высокие, шатающиеся стопки листов, раскрытые на середине тетради, непонятные на первый взгляд чертежи, засохшая чернильница с застывшим, как смола, содержимым, несколько обломанных до основания карандашей, погнутая металлическая линейка и очки с треснувшим левым стеклом, небрежно брошенные поверх бумаг.

Я взял верхний лист, на котором был схематический, но поразительно детальный чертёж человеческого тела в разрезе. Поверх изображения костей и внутренних органов, шли меридианы, каналы прохождения магической энергии. В нескольких местах, там, где должны располагаться основные узлы Силы, неаккуратным дёрганым почерком стояли странные пометки и красные крестики. Я нахмурился, пытаясь расшифровать эти каракули. Смутень вытянул шею, пытаясь рассмотреть рисунок. Его черный клюв оказался в паре сантиметров от бумаги.

— Ну и что там? — с неподдельным любопытством уточнил он. — Карта сокровищ? Или список долгов, которые он не собирался возвращать?

— Мне кажется, что Егор пытался разобраться, почему в нём не пробудилась Сила, — пробормотал я, водя пальцем по линиям. — Нет, похоже, не так. Он не просто пытался понять, он пытался создать у себя узел силы искусственно. Вживить его. Типа как протез.

— Здравое, хотя и самоубийственное желание, —хмыкнув, согласился Смутень. — Вот только идет вразрез мнению Синода, который всегда считал, что Сила — это божественный дар, а не деталька от часов, которую можно прикрутить отверткой.

Я отложил лист и взял толстую тетрадь с кожаной обложкой. Полистал страницы, которые были исписаны заметками о каком-то длительном и видимо, мучительном, эксперименте. На листах в клетку шли сложные формулы, схемы магических контуров, математические расчёты резонансных частот и длинные перечни необходимых для опыта реактивов. Сначала записи были ровными и чёткими. Но чем дальше, тем больше была заметна суетливость и скорее всего, волнение пишущего. Почерк стал более резким, я бы даже назвал его лихорадочным. Чернила местами расплывались, будто писали мелко трясущейся рукой, но некоторые пометки всё же можно было разобрать: