Я усмехнулся, направляясь к лестнице:

— Ты очень хорошо успел меня изучить, старина.

— К величайшему сожалению для моей нервной системы, — вздохнул ворон, следуя за мной.

Я ещё раз окинул взглядом лабораторию. Егор Вельянов был обедневшим, подозреваемым в ереси аристократом. Но теперь, стоя среди свидетельств его безумных творений, я видел в нем не еретика и не злоумышленника, а молодого отчаявшегося человека, который изо всех сил пытался стать тем, кем должен был родиться. Получить свою способность по праву крови. Стать одаренным и наследником рода. Но возможно, в своем отчаянии он забрался слишком далеко и случайно открыл дверь, которую уже нельзя было запереть.

Я вздохнул и нажал на выключатель. Лампы одна за другой погасли. Лаборатория снова погрузилась в темноту, сохраняя свои тайны до следующей нашей встречи. Дверь закрылась за мной с тяжёлым глухим звуком. Я вернул ключ в нишу, замаскировав его куском гипса и поднялся к себе. Вошёл в комнату, разделся и лёг в прохладную кровать.

Перед глазами снова всплыла лаборатория, чертёж человеческого тела с отметкой отсутствующего первичного узла, и выведенная дрожащей рукой фраза: «Если искру нельзя зажечь, её можно принять извне».

Я повернулся на бок, уставился в темноту потолка, но сон не шёл. Вместо этого сознание почему-то начало проваливаться в вязкую, липкую дрему, из которой вдруг проступило видение. Словно часть памяти моего тела, которая вырвалась на свободу.

Я лежал на холодном каменном полу подвальной лаборатории неподвижно, словно на меня напал сонный паралич. Руки лежали вдоль тела, и я с ужасом наблюдаю, как кожа на них медленно становится серой и прозрачной, как пергамент. Под ней проступили тёмные вены, по которым вместо крови течёт густая и холодная субстанция. И я чувствовал, как жизнь медленно, мучительно, капля за каплей, покидает меня.

Пытался закричать, но не смог выдавить из себя ни единого звука. И тут началось совсем странное Сначала, в углу комнаты проступила слабая тень, которая быстро начала набирать очертания, а затем стремительно направилась в мою сторону. И столкнулась со мной, окутав могильным холодом, от которой, казалось, кровь в жилах застыла.

Отражённые в полированной поверхности колбы глаза, начали меняться. Зрачки расширились, поглощая радужку и становясь бездонными черными провалами. А потом в этих провалах вдруг вспыхнул чужой огонь. Последним, что ощутил перед тем, как сознание погасло, было это чувство бесконечного, всепоглощающего голода…

Я резко открыл глаза, жадно хватая ртом воздух, словно вынырнул из ледяной воды. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках тяжёлыми болезненными ударами. На лбу выступила холодная испарина.