— Прямо олицетворение жадности, — протянула девушка.

— На редкость алчные существа, и жадность их со временем превращается в злобу и недоверие ко всем людям. Поэтому кладовики быстро становятся замкнутыми и подозрительными и прячутся от мира, предпочитая одиночество в каких-нибудь старых заброшенных местах.

— Потому что неспособен наслаждаться тем, что имеет? — с интересом предположила Агафья.

— Все верно, — подтвердил я. — Радость для них — это пересчет. В моем мире есть легенда о купце, который, спасая состояние от пожара или реквизиции, закопал его в лесу. А потом умер, не сказав об этом никому. Его душа, привязанная к золоту, не смогла уйти. Так в нашем мире и появился первый кладовик. Хотя, — я усмехнулся, — Смутень сейчас наверняка скажет, что легенда глупая, а купец был просто скрягой.

В небе мелькнула тень, и в салон влетел Смутень:

— Деревня давно заброшена, — отчитался он. — Дома уже догнивают.

— А свечение видел? — спросил я.

— От усадьбы идет, — ответил Смутень.

— Значит, где-то там точно спрятан клад, — пробормотал я.

— Уж мне ли не знать, — саркастически прокомментировала птица и хлопнул крыльями.

— Ты видел кладника? — уточнил я, но ворон покачал головой:

— Нет. Но он точно где-то там.Чую старую, жадную морду. У меня на такое нюх, ты же знаешь

— Отлично, — выдохнул я. — Тогда работаем.

Я завел двигатель, и авто мягко покатило по дороге.

* * *

Фары прорезали кромешную темноту, и заброшенная деревня возникла перед нами, как всплывающий из глубины призрачный корабль.

Сама дорога заросла высоким бурьяном, поэтому я ехал осторожно, чтобы не завязнуть в грязи или не поймать днищем машины какой-нибудь пень.

По обе стороны стояли абсолютно одинаковые, полуразрушенные, поросшие бурьяном дома, которые смотрели на нас слепыми провалами окон.

Рамы давно почернели, изъеденные временем и сыростью, крыши многих зданий провалились. Ставни висели на одной ржавой петле, раскачиваясь при каждом порыве ветра, издавая тихий, жалобный скрип. На одном из домов дверь была сорвана, висела на одной петле и стучала о косяк, будто внутри кто-то бродил, не желая выходить. На крыльце сидела старая, грязная детская игрушка. Забытый выцветший плюшевый медведь с вырванным глазом. Хозяева явно покидали дом в спешке. Ветер трепал ухо игрушки, отчего казалось, будто она поворачивает голову и смотрит нам вслед.

Вдоль дороги стояли старые, покосившиеся фонари, которые уже давно не светили.

— Не очень привлекательный пейзаж, — произнес сидевший на заднем сиденье Смутень.

Агафья всхлипнула.

— Надеюсь, хозяева просто… уехали? — сдавленным голосом спросила она.