— Вряд ли, — ответил я, объезжая груду кирпичей.

За одним из домов мелькнула тень, слишком быстрая и слишком высокая для человека. Но стоило мне присмотреться. как она растворилась. На всякий случай я притормозил, несколько секунд ожидая, пока свет фар впивался в щель между двумя покосившимися строениями. Но там снова было пусто. Смутень расправил крылья, перья его взъерошились. Я покосился на ворона, но тот промолчал. И мы тронулись дальше.

Деревня кончилась так же внезапно, как и началась. За последним домом, среди темноты, голубым светом замерцал сруб колодца с покосившейся крышей, а дальше начиналось поле и холм, на котором виднелись контуры усадьбы.

Агафья сглотнула.

— Нам действительно надо туда? — уточнила она.

Я выключил двигатель, фары сразу погасли. Тьма мгновенно поглотила всё вокруг, будто ждала этого.

— Да, — сказал я, глядя в лобовое стекло, на контуры усадьбы. — Именно туда.

Смутень тихо каркнул:

— Ну что ж… Пора представиться хозяину. Если он, конечно, захочет видеть гостей.

Я молча кивнул. Взял фонарь и открыл дверь. Ночной холод обжег лицо.

— Оставайся здесь, — сказал я, не оборачиваясь. — Держи машину наготове.

Травница только фыркнула в ответ:

— Ну конечно, — скрестив на груди руки, саркастично произнесла она. — Ты столько рассказывал про этих кладников, про жадных духов, пропавших людях, а теперь уговариваешь остаться?

— Агафья! — начало было я, но она меня перебила:

— Я хочу увидеть это своими глазами!

— А вот это сейчас было хорошо, — одобрительно каркнул Смутень. — Эта девушка начинает мне нравиться всё больше и больше!

Я выдохнул. Спорить, похоже, было бесполезно.

— Хорошо. Но ты делаешь то, что я скажу и не задаешь лишних вопросов. Это понятно?

— Ладно, — кивнула она, выходя из машины и запахивая плащ. — Веду себя тихо.

Ночь сразу обрушилась на нас всей тяжестью, сырой воздух был холодным. Где-то далеко скрипнула ветка так громко, будто там прошла огромная тварь. Ветер стих, и от этого стало только хуже.

Мы поднялись по едва различимой дороге к ограде. Остановились у провала ворот, от которых остались лишь обломанные ржавые петли да изогнутый прут арки, на которой косо висела ржавая табличка с названием поместья.

Я мельком взглянул на Агафью. Девушка стояла рядом, и ее лицо было бледнее лекарской рясы. Но она держалась.

— Ну что, — уточнил я. — Готова познакомиться с тем, во что может превратиться человеческая алчность?

Травница глубоко вдохнула, выпрямилась, и её лицо стало твёрдым, как у человека, который уже прошёл слишком многое, чтобы испугаться развалин. И я улыбнулся.