— Н-н-н-не надо, — покачал было головой он, но я твердо его перебил, не терпя возражений:

— Проходите, мастер Тарасов. Я настаиваю. Судя по всему, разговор будет долгим, а в ногах, как говорится, правды нет.

Староста застыл на мгновение, борясь с собой, а затем кивнул и прошел к креслу, тяжело опустившись в него. Я же сходил на кухню, открыл шкафчик, достал чистую толстостенную чашку и принес ее в гостиную. Налил в емкость крепкого отвара и протянул ее Тарасову:

— Вот, выпейте это.

Староста благодарно кивнул и принял посуду. Руки его задрожали так сильно, что гость чудом не облил себя горячим. Он сделал глоток, замер, затем выдохнул:

— Хороший, — одобрил он и впервые за весь разговор в его голосе прорезались тёплые нотки. — Травяной.

Я улыбнулся:

— Спасибо. Итак, что, говорите, у вас произошло?

С искренним интересом посмотрел на старосту ожидая ответа.

— Говорю же, люди спят как-то странно, — смущенно, извиняющимся тоном ответил мастер Тарасов. Видимо, он никак не ожидал, что этот важный человек — хозяин особняка примет активное участие в этой беседе, а не вышвырнет его за порог. — Ложатся, как обычно, и всё. Больше не просыпаются.

— Вы обращались в Синод? — уточнила стоявшая рядом со мной Агафья. Её голос был ровным, но я заметил, что она напряглась.

Староста вздохнул:

— Да, мастер Грозова. Написали заявление, все честь по чести, как полагается. Приехала комиссия. Схоронились у нас, ходили по домам, свечи ставили, молитвы читали, ладаном курили до одури. А потом сказали, что ничего нечистого не видят, что всё у нас чисто. И уехали. Да только вот люди так и не проснулись. Лежат, дышат, а разбудить их невозможно.

Я видел, как дрогнули пальцы Агафьи, будто она хотела схватить хоть что-то, за что можно удержаться.

— Сказали, что нечисти нет. Что всё чисто. — повторил он ещё раз с отчаянием в голосе.

Он замолчал, глядя в чашку. Я выглянул в окно, заметив, как вокруг крыльца, цепляясь за траву, медленно стелился по земле густой туман. Молчала и Агафья, словно бы тщательно подбирая слова. А затем медленно покачала головой:

— Простите, староста. Наверное, здесь я вам не помощница.

Мужчина побледнел ещё больше. Тяжело, со свистом, втянул воздух, будто каждое слово давалось ему с большим трудом:

— Вы… как же так… — растерянно произнес он. — Вы единственная! Мастер ваш покойный помогал нам каждый раз. Всегда помогал, не отказывал. Неужто у вас никакого отвара от этой заразы нет? Никакого заговора?

Агафья молча, с каменным лицом, покачала головой. Староста опустил голову. И я поморщился, потому что прямо на моих глазах, у человека убили последнюю надежду. Ту, в которую он свято верил.