— Значит… никак? — едва слышно, одними губами, уточнил он.

— Мастер Тарасов, — тихо сказала Агафья, но он уже поднял руку, прося её не продолжать.

И я заметил, что от слов травницы в глазах старосты будто бы что-то погасло.

— Я понимаю, — произнёс он тихо, но с невероятным достоинством. — Простите меня за беспокойство, мастер. Не держите зла на старого дурака. Просто… куда мне было ехать? Нельзя — так нельзя. Сами справимся… куда нам деваться? Творец не без милости.

Продолжая причитать, он встал с кресла, склонился в низком прощальном поклоне, затем развернулся и тяжело зашаркал к дверям. Шаги его были такими тяжелыми, словно он волок за собой груз тяжелых камней. И я почувствовал, как внутри болезненно, до спазма, кольнула та же смесь злости и сочувствия, что была у меня каждый раз, когда в старом мире я видел, как люди умирают из-за того, что Синод не мог им помочь. Или не хотел.

Агафья стояла неподвижно, глядя вслед удаляющемуся старосте и сжав кулаки так сильно так сильно, что ногти оставили следы на коже, а костяшки побелели. Лицо травницы было бледным, а губы плотно сжаты в тонкую бескровную линию.

— Ты правда думаешь оставить всё так? — уточнил я, когда за гостем с глухим щелчком захлопнулась входная дверь.

Она вздрогнула так, будто ее ударили. Повернулась ко мне и дрогнувшим голосом уточнила:

— Что я могу сделать, Герман? Я с таким никогда даже не сталкивалась! Это же не укус змеи и не простуда! Я просто не потяну…

— Зато я знаю, что это — спокойно перебил ее я. — Вернее, догадываюсь

Агафья посмотрела на меня с смесью страха, надежды, злости, и благодарности.

— И ты хочешь вмешаться? — спросила она.

— Хочу помочь, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — А это, поверь мне, не одно и то же.

Девушка закрыла глаза. Долго молчала, а затем наконец произнесла:

— Герман… Синод, если узнает…

Я только фыркнул, отмахиваясь от этого аргумента:

— Синод ничего не нашёл. Не первый и не последний раз, к сожалению. Это точно нечисть. И лучше бы нам вмешаться сейчас. Потому что, если мы не вмешаемся, многих людей ждет участь похуже смерти. Если это то, о чем я думаю, на одной захудалой деревеньке оно не остановится. И когда доберется до нас, оно станет уже гораздо сильнее.

Агафья взглянула на меня, и я увидел, как в ее глазах пробуждаются ростки робкой надежды.

— Ты уверен? — почти шёпотом уточнила она.

Я пожал плечами:

— Более чем. Деньги у нас есть, лавку мы рано или поздно откроем. А вот людей, которые будут впадать в эту сонную кому, будет все больше. А потом…

Я замолчал на несколько секунд.