Мы ехали по пустым утренним улицам, затем по той же разбитой колее, что и вчера. У покосившихся ворот я попросил водителя остановиться.

Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь пением просыпающихся птиц. Я пошел по аллее к дому.

В утреннем свете имение выглядело иначе, чем вчера вечером. Не так зловеще, но все так же печально. Следы вчерашнего боя — опаленная трава, вырванные кусты — были заметны, но никаких признаков присутствия людей не было. Местные Охотники сделали свою работу и уехали.

Я был здесь один. Хозяин, вернувшийся в свой дом.

Подойдя к парадному входу осмотрел массивную дверь. Дернул тяжелую кованую ручку — заперто. Старый, ржавый замок выглядел внушительно.

Ломать дверь не хотелось, и я начал обходить дом в поиске как в него попасть. Второй этаж. Балкон. Тот самый, с проржавевшей чугунной решеткой. Дверь, ведущая на него из комнаты, была грубо заделана листом фанеры.

Старая каменная кладка давала достаточно выступов и щелей. Цепляясь за них, используя трещины, я легко, почти без усилий, взобрался наверх.

Фанера была прибита гвоздями наспех. Я подцепил край листа и с тихим скрипом отогнул его ровно настолько, чтобы можно было пролезть.

Дверь за фанерой оказалась не заперта и я скользнул внутрь.

Комната была пуста и завалена каким-то хламом. Пыль лежала толстым слоем. Воздух был спертым, пахло старым деревом и запустением.

Я осторожно спустился по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж. Здесь было светлее — сквозь грязные окна пробивались лучи утреннего солнца, высвечивая столбы пыли в воздухе.

Дом был большим, с высокими потолками и анфиладой комнат. Я прошел по главному холлу, затем заглянул в то, что когда-то было гостиной. Здесь было видно, что кто-то жил. Недавно. В огромном камине лежала свежая зола, а на пыльном столике рядом стоял пустой стакан и грязная тарелка. На полу валялись какие-то старые газеты. Но обстановка была удручающей. Мебель — старая, разномастная, явно не из первоначального убранства дома. На стенах виднелись светлые прямоугольники там, где когда-то висели картины, но самих картин не было. Ни одной. Ни здесь, ни в других комнатах, куда я заглянул.

То же самое и с другими ценными вещами. Старинные бронзовые подсвечники? Нет. Фарфоровые вазы? Нет. Даже дверные ручки местами были заменены на дешевые современные. Дядя методично вынес и продал все, что представляло хоть какую-то ценность и не было прикручено намертво. Он жил здесь, как временщик, как паразит, высасывая последние соки из умирающего дома.

Наконец, я нашел ее. Дверь в конце коридора. Кабинет отца.