В бреду начало казаться, что вокруг пустыня. Но теперь песок был сделан из раскаленных углей, а с неба на меня смотрела Лира. Она не говорила ничего, просто наблюдала, как мое тело корчится в муках перерождения.
«Слабость покидает тело», — всплыла в голове фраза сержанта из учебки.
Ага. Вместе с душой.
Таймер запищал. Звук был тихим, но в моем воспаленном мозгу он просигналил как сирена воздушной тревоги.
Три часа ночи.
Я с трудом разлепил глаза. Комната плыла. Пальцы не слушались, они были похожи на чужие, негнущиеся палки. Смахнул флакон — он покатился по столешнице.
— Нет… — просипел я.
И поймал его у самого края. С трудом открутил крышку.
Жидкость внутри светилась ядовито-зеленым. Запах бил в нос чем-то резким, аммиачным. Но я влил это в себя.
Вкус был отвратительным — смесь желчи и спирта. Однако едва алхимия попала внутрь, огонь в венах немного утих. Сердце, которое до этого билось как пойманная птица, сбавило ритм.
Я снова провалился в темноту, но теперь это был не сон, а вязкое забытье.
Всю ночь меня швыряло то в жар, то в холод. Я пил воду прямо из крана, принимал алхимию по часам, просыпаясь от писка таймера.
Ощущение было такое, будто мои мышцы отделяются от костей, натягиваются, рвутся и срастаются снова, становясь жестче, плотнее.
Это была цена. Цена за то, чтобы перестать быть «стеклянной пушкой».
Под утро, когда за окном забрезжил серый питерский рассвет, боль вдруг отступила.
Не ушла совсем, но превратилась из ревущего пламени в тлеющие угли.
Я открыл глаза.
В комнате было тихо. Будильник молчал. Простыня подо мной промокла — хоть выжимай, одежда прилипла к телу.
Я попробовал пошевелить рукой. Она подчинилась мгновенно. Никакой дрожи. Только лёгкая слабос. Медленно сел на кровати.
На тумбочке стоял пустой флакон из-под последней порции алхимии. Толстое, закаленное стекло, рассчитанное на то, чтобы выдерживать давление магических реактивов.
Мне захотелось пить, и я протянул руку, чтобы убрать флакон и взять бутылку с водой.
Пальцы сомкнулись на стекле. Я просто хотел взять его. Просто взять.
ХРУСЬ.
Глава 9
Глава 9
Хищная улыбка застыла на моем лице, превращаясь в гримасу боли.
Стоило мне разжать пальцы, как кисть свело дикой судорогой. Мышцы предплечья вздулись каменными буграми под кожей, сухожилия натянулись так, что, казалось, вот-вот лопнут со звоном.
— Твою ж… — прошипел я сквозь зубы, хватаясь здоровой рукой за сведенное запястье.
Я с силой, преодолевая сопротивление собственной плоти, начал разгибать пальцы один за другим. Они не слушались, дрожали, стремясь снова сжаться в кулак.