— Эта земля отныне будет свободна от рабства, крепостничества и пеонажа. От тирании, диктата и принуждения. От долгов и кабальных обязательств. Отныне эта земля навсегда освобождена от помещиков и ростовщиков. На кечуа она будет называться «Кхапак Сую». Богатая, могущественная, великая, щедрая, благородная, процветающая. И мы с вами сделаем её такой. Для нас. Для наших детей. Для всех поколений тружеников, что будут жить тут после нас.
Настроение толпы с каждым словом менялось с настороженного на одобрительное. Это было слышно в шепотках. Это проявлялось в движении тел при словах оратора.
— Но не надейтесь, что нам дадут спокойно жить. Наш континент полон горя и насилия, приносящего баснословные богатства сеньорам и заокеанским мистерам. И ради этих богатств недобитые сеньоры пойдут на ещё большее насилие и горе. Все их раздоры и склоки между собой будут тут же забыты ради уничтожения Земли Свободы. И им обязательно помогут из-за океана. Ибо все наши местные сеньоры — это всего лишь ложка в руках прожорливых европейских монстров, правящих миром. И нам придётся с оружием в руках защищать наше право на свободу и мирный труд. Право на равные возможности для наших детей. Право на жизнь.
Толпа гулом отозвалась на эту реплику, сказанную с силой и экзальтацией. Патиньо смочил пересохший рот и продолжил орать.
— Поэтому для нашего новорождённого государства нет сейчас ничего важнее единства перед лицом внешней угрозы. Нет сейчас другой задачи, кроме укрепления нашей народной армии. Она наша опора. Наш залог. Наш символ воли и единства. А когда мы едины, мы непобедимы!
Крик Патиньо подхватили тысячи солдат.
¡Эль пуэбло унидо хамас сера венсидо!
¡Эль пуэбло унидо хамас сера венсидо!
Несколько человек ударили по струнам своих маленьких гитар-чаранго. Армейские барабаны подхватили ритм, а андские флейты вплели свои звуки в рождающуюся мелодию. Скандирование плавно перешло в песню, которая окончательно настроила город на новый лад.
Тревожный. Опасный. Но обещающий невиданную ещё счастливую жизнь для каждого.
* * *
Никогда ещё дворец вице-короля не видел в своих стенах такого количества столь низкого народа. Горцы кечуа, чернокожие рабы с плантаций, китайцы с гуановых островов, крестьяне — все, отметившиеся какими-то заслугами перед революцией, получили приглашение на торжественный пир. Само собой, и весь командный состав сидел за столом, непроизвольно разделившись на две группы — люди Патиньо и те, кто пошёл за Уачакой.
Прислуга, занятая привычным делом, с любопытством косилась на новых хозяев. Они, конечно, слышали всё, что было сказано на площади, но перемен боялись. А ну как новая власть будет придерживаться суровой аскезы, и всем бывшим слугам придётся искать себе работу на стройке. Поэтому продолжение привычного образа жизни вызвало у них энтузиазм, и они мухой носились от кухни и кладовых до парадной залы, посреди которой стоял стол на сотню персон. Оба вождя сидели рядом во главе этого стола, демонстрируя своё единение.