Мира:Нет .

Роберт:Не отрицай – я тебя люблю, и ты меня любишь .

Мира:Я не это имела в виду… впрочем, неважно. Слишком поздно .

Я хотел ей написать еще миллион сообщений, но знал, что она их проигнорирует. Нет смысла сейчас упираться, надо думать, что делать. Открыл контакты в телефоне и стал искать номер Кристины. Его у меня не было. Да и откуда ему у меня взяться, когда мы сразу договорились, что для нас это лишь секс без обязательств. Я с трудом вспоминал тот вечер, самым ярким событием которого оказалась Мира, влетевшая кубарем в мою комнату. Она была так напугана, что это могло бы быть смешным, я, может быть, пошутил бы над ней, пригласив присоединиться или еще что-нибудь такое, но Кристина, как выяснилось, ее звали, начала вопить и потребовала, чтобы я заставил Миру замолчать, чтобы ни одна живая душа не знала о нашем инциденте. А через пятнадцать минут, как мы разошлись, я и думать про нее забыл. На Миру, понятно, я шикнул, но, честно говоря, сделал бы это и без просьбы Кристины, а просто чтобы доставить себе удовольствие.

В первый момент, как Мира уехала, бросив мне в лицо признание о своем плане влюбить в себя и оставить, таким образом причинив мне боль, я был в ярости. Во-первых, из-за ее уверенности, что она заставит меня влюбиться в себя; во-вторых – потому что я влюбился; а в-третьих – потому что я открылся ей, мелкой козявке, а она позволила себе так поступить.

Я был зол настолько, что хотел схватить Миру за плечи и трясти, пока у нее голова не отвалится. Но потом я подумал, что дело не в злости. Каждый раз я искал ее на крыльце перед игрой, а после в холле, чтобы отдать ей клюшку. Я понял, что моим ритуалом стала не клюшка отца, а то, что Мира привозила мне ее. И тогда осознал, как сильно я ее люблю. Когда признавался в первый раз, не думал, что это чувство настолько глубокое, что оно так вросло в меня корнями. Да и когда бы оно успело? За три недели? Невозможно. Но любовь жила во мне. Все годы наших пикировок и сражений подготовили почву, удобрили и посеяли семена. Семена взошли, пустили корни, и в Стокгольме наша любовь расцвела.

Я ведь и раньше искал встречи с ней, запрещал ей приходить на мои вечеринки, точно зная, что она появится, не разрешал ей дружить с Мишей, зная, что она сделает все наоборот. Я помню ее злые глаза и острый носик, который она задирала, когда спорила со мной. А как мы ссорились во время приезда в Москву на Новый год, будто в самом деле ненавидели друг друга. Но, может быть… мы уже тогда друг друга немного любили? От этих воспоминаний у меня затрещала голова. Как мои мысли снова утекли к Мире? Последние дни все мои размышления заканчивались ее именем, вот и сейчас, вместо того чтобы думать о ребенке, я снова думаю о ней…