– Зачем?
– Беспокойство… злость… ярость… ревность…, – прошептал я, потому что говорить в голос уже не мог. Почему стало так трудно дышать? Будто бы воздух стал слишком густым. Я качнул головой, сцепив пальцы на шее, и пытался замедлить свое дыхание. И у меня почти получилось. Почти.
Дыхание замерло на ее дрожащих губах, она не сводила с меня взгляда:
– Роберт, – Мира дотронулась до моей руки – словно крылья мотылька коснулись меня. О, черт. – Ты… ревновал?
Я больше не мог сдерживаться и не хотел. Я вообще не из тех, кто долго принимает решения.
– Можно я тебя поцелую? – слова вырвались и зажили собственной жизнью.
Она уставилась на меня так, будто у меня выросло три головы, но я уже больше не мог терпеть. Бессонная ночь, тревога за Миру, ревность и страх смешались, заставляя действовать. Я наклонился к ней очень медленно, владея собой из последних сил. Но когда она не отодвинулась, не остановила меня, я окончательно потерял голову; жар взорвался в моей груди, и я поцеловал ее так, словно от этого зависела моя жизнь.
Глава 21
Три дня я не видела Роберта. Пряталась от него, просиживая вечера в кофейнях, возвращаясь в общежитие ночью лишь на несколько часов. Спать все равно не получалось, но можно было лежать в полной темноте, вспоминая о поцелуях трехдневной давности и притворяясь, что в другой жизни все могло быть по-другому. Это… мои первые поцелуи. Я никому никогда не признаюсь, но это действительно так. И они были… восхитительны, ошеломительны, чудесны. Ночами напролет я вспоминала, как Роберт сначала появился на турнире злой, как сто чертей, как ударил Эрика просто так. Мне это не понравилось – он снова не владел собой. Как и не понравилось, что он опять вел себя со мной грубо, так же, как и всегда. Но когда я поняла, что это ревность… я снова потеряла дар речи. Не может быть, чтобы Роберт ревновал меня…
Как?
Ну и последним, что окончательно заставило меня избегать Роберта, была его просьба о поцелуях. Не просьба. Вопрос: «Можно я тебя поцелую?» О вселенная, как ответить «нет», когда голубая лазурь его глаз проникает внутрь, а розовый куст снова начинает цвести?
Не знаю, кто из нас двинулся первым. Может, я? Или он? Оба одновременно? Наши губы соприкоснулись. Снова. И на этот раз смятения не было, ничего не было. Только желание – такое сильное, что его осознание сбило меня с ног. Его губы обожгли мои, кровь вскипела, и меня словно поглотило пламя. Его руки двинулись к моим плечам, скользнули по рукам. Роберт застонал. Или, может быть, это я? Голод, таившийся в нашем поцелуе, поразил меня. Мой голод был понятен, но его? Он целовал миллион девушек, с половиной из них он был близок. Почему же сейчас, когда я почувствовала, как его руки скользнули к моим бедрам, он дрожал, а по его телу будто бежали искры… Словно наш поцелуй был именно тем, чего он всегда хотел.