После этого сумасшествия я попросила отвезти меня домой, где отключила телефон, бросилась на кровать и не могла прийти в себя целые сутки. Господи, он меня поцеловал. Во второй раз.

А сейчас я прячусь в кустах и осматриваю крыльцо и парковку, перед тем как войти в здание университета. Я не могу видеть Роба, не могу говорить с ним. Только одно его слово – и все пойдет к черту. Мой план мести пойдет к черту. Я была слаба и близка к тому, чтобы наплевать на принципы, на Кристину, и, пожалуй, только мысль о моем отце, извиваясь и дрожа, удерживала меня.

Роберт не оставлял попыток встретиться все время, пока я от него пряталась: приходил в общежитие и к университету, звонил и писал. Я молчала. Сидела в кофейне или на лавочке в парке, смотрела на экран телефона и кусала губы. Слезы щипали глаза, но я не позволяла им появляться. Нет. У меня был план влюбить и бросить Роберта, а не рыдать над его сообщениями, как сопливая дурочка. Но почему-то мне хотелось рыдать, когда я слушала его голосовые с просьбами о встрече или звонке. Вот так.

А сегодня я еду по обычному маршруту в ледовый дворец, чтобы в последний раз отдать Роберту клюшку. Сердце тоскливо сжалось от этой мысли, но я прогнала ее и снова погрузилась в отупелое состояние, в котором я находилась последние три дня. А в нем красной нитью вибрировало только – привести план в исполнение и уехать.

От остановки я плелась в сторону ледового дворца, и тяжесть клюшки уже казалась мне знакомой и привычной. Я даже к ее длине приспособилась, хотя догадываюсь, что выгляжу, как легкоатлет по прыжкам с шестом. Роберт сегодня написал и предложил подвезти, но я проигнорировала его сообщение, как и сто последних, оставив себе лишь право перечитывать его снова и снова. Я не могла ему писать, потому что тогда пришлось бы противиться искушению его увидеть, обнять и поцеловать. А этого делать никак нельзя.

Но боль и тоска, разраставшиеся во мне колючим кустарником, душили и меня, и розовый куст, который я втайне от самой себя сохраняла, не давая ему увянуть. И когда острые листья кольнули меня изнутри, я поняла, что испытываю… чувства. Я испытываю чувства к Роберту. Какие, я не разобрала, но даже сам факт того, что я вообще к нему что-то испытываю, делал меня уязвимой и причинял мне слишком много боли. Satan i gatan.

Сегодня было ветрено, поэтому я натянула капюшон, взобравшись по ступеням, и заняла знакомый угол на крыльце. Краем глаза заметила движение, быстро повернулась и увидела… Роберта. Он стоял в тени колонны, и я не могла сразу его увидеть. Его лицо было осунувшимся, но глаза горели голубым пламенем. Волосы взъерошены, подбородок небрит, а сам он казался одновременно настороженным и опасным. Я попятилась, но отступать было некуда – за моей спиной стена.