Если я до сих пор не умерла от разрыва сердца, то вот теперь точно умру.
– Я видела ее… с ребенком, – шепотом выталкивала слова. – И я… я знаю, что это твой ребенок. Факты легко сопоставить, и со счетом у меня все в порядке, а уж отмотать девять месяцев от того вечера сможет любой школьник.
Он нахмурился, силясь вспомнить, а потом рявкнул так, что дрогнула каждая молекула:
– О чем ты, черт возьми, говоришь? О ком? Кого ты видела с ребенком? Что ты отмотала?
Я сглотнула и обернулась, надеясь найти пути отступления.
– Ты не уйдешь отсюда, пока все мне не расскажешь, – в правдивости его слов можно было не сомневаться.
– Кристина, – рыдания захлестнули меня. – Ее я видела с ребенком через девять месяцев после того, как застукала вас во время секса.
От неожиданности он опустил руки, и я сделала шаг назад.
– Кристина?
В его голосе было столько искреннего удивления, что мне захотелось ему поверить. Сильно. Очень. Но я себе не позволила.
– Не прикидывайся, что ты не знал, – слова звучали зло, холодно.
Он запустил пальцы в волосы и запрокинул голову, сцепив пальцы на затылке.
– Но я не знал… впервые слышу. Ты не можешь быть уверена, что это мой ребенок.
Я рассмеялась, смех вышел нехорошим, каркающим:
– Это очень по-мужски. «Ты уверена, что это мой ребенок?» Я видела ее, Роб. Сначала в женской консультации где-то через месяц после того, как вкатилась к тебе в комнату в то время, когда ты… вы… в общем, неважно. Помню, что подумала, что ты ее заразил чем-нибудь…
Он поморщился.
– Потом, через пару месяцев, встретила Кристину в детском магазине, она стояла у полки с одеждой для новорожденных и выбирала костюмчики. А перед отъездом в Стокгольм заметила ее с коляской и самым настоящим ребенком. Дальше – просто. Открыла календарь и посчитала. Ровно сорок недель. Сорок недель. День в день, – я почувствовала себя смертельно уставшей от эмоций и боли, от любви и потери ненаступившего счастья и от того, что мне придется потерять его снова. – Это твой ребенок, Роберт. И за то, что ты бросил его, я тебя ненавижу.
Глава 23. Роберт
Мира ушла. Я даже не видел, как она вышла в коридор и закрыла дверь, потому что пытался осознать только что услышанное, но никак не мог. В голове была пустота, и лишь одна мысль крутилась, словно юла: «Нет, не может быть». И еще одна: «Не может быть, нет». Умом я понимал, что у меня сейчас стадия отрицания, мне не хочется верить в те слова, что Мира бросила, но, с другой стороны, и предмет обсуждения был такой, что разворачивал мою жизнь на сто восемьдесят градусов, при условии, конечно, что это правда. Но это не может быть правдой, так ведь?