Я ненавидела своего отца за то, что он бросил меня, ненавидела Кристину за то, что она так глупо подставилась, и ненавидела Роберта за его поступок, потому что вместо того, чтобы любить, мы сражались. Я билась не только с ним, но и с собой. В основном с собой.

А потом я закричала. Как в каком-то страшном кошмаре. Стояла и кричала, не в силах ничего изменить – ни прошлого, ни настоящего. По моим щекам текли слезы, а я все кричала и кричала, пока не почувствовала, что сильные руки обняли меня, подхватили и усадили на колени. Роберт баюкал и качал меня, как маленькую девочку, шептал на ухо обещания о будущем… которое никогда не наступит.

Как же я их всех ненавидела. Крик уступил место тихому рыданию. Мы сидели молча, не знаю, сколько времени. Мои плечи вздрагивали, а он все гладил и гладил меня по спине.

– Я люблю тебя, – прошептала я между всхлипами. – Ты даже не можешь представить, как я тебя люблю.

Сказала я это тихо, была уверена, что он не услышит, но он услышал. Замер, словно не мог поверить, и я почувствовала, как быстро заколотилось его сердце.

– Что ты сказала? – все-таки переспросил он.

– Я люблю тебя так, что, если бы ты попросил меня вырвать сердце и отдать его тебе, я бы с радостью это сделала, – заорала я.

Меня трясло от эмоций, и мне кажется, что я не вполне понимала, что делала. А потом меня оглушила тишина; только в ушах гремела, перекачиваемая со скоростью света, кровь. Я тяжело дышала и вообще чувствовала себя так, будто напилась крови. Не то, чтобы я знала, как должна после этого себя чувствовать, но ощущалось это именно так. Слезы продолжали течь неиссякаемым потоком, намочив майку Роберта, в которую я уткнулась.

– Мира, – он погладил меня по волосам, аккуратно заправив за уши выбившиеся пряди, а его губы снова стали покрывать меня поцелуями: лицо, шею, волосы, руки. – Мира, я тоже тебя люблю, – прошептал он куда-то в шею. – Я думал, что умру за то время, пока ты пряталась от меня. Почему бы нам не поговорить и просто не стать счастливыми? – он уговаривал меня, убаюкивал мою жажду мести. Да это была уже не жажда, скорее так… остаточные конвульсии.

– Не могу, – я покачала головой.

– Можешь, – теперь он мурлыкал мне в ухо и нежно терся носом о мой висок, – Я люблю сложности. Спортсмены обожают вызовы, ты знаешь? Мы с тобой со всем разберемся, обещаю. Позволь мне помочь, – его руки удержали меня, когда я дернулась. – Позволь мне облегчить твою ношу.

Если бы я не любила его до этого, полюбила бы после этих слов. Почему он прятал себя столько лет под маской абсолютного придурка? И почему теперь, когда я не могла ничего изменить, он так искушал довериться ему?