Время остановилось, мы впадали в безумие. Роберт углубил поцелуй, и я позволила. Я вообще была готова позволить делать все, что он мне предложит, несмотря на твердые убеждения еще секунду назад. Его губы оставили мой рот и теперь целовали мои щеки, глаза, лоб. Я застонала, он тоже, потом поцелуи спустились ниже к шее, и еще ниже…

Так, стоп. Что я делаю?

Собрав волю в кулак, я стиснула зубы и попробовала оттолкнуть его, но это было бесполезно; он не замечал моих усилий. Его поцелуи спускались ниже, а меня все больше охватывала паника.

– Роберт…

Он не слышал.

– Роберт…

Ничего.

– Роберт, – завопила я, мой голос был хриплым от долгого молчания. Он вздрогнул, отстранился и посмотрел на меня, глаза его были осоловевшими, моргнул раз, два, чтобы осознать, что происходит. Я тяжело дышала, он тоже.

– Мира, – протянул он, шепча, словно не верил тому, что только что произошло. Не верил в наши… поцелуи.

– Остановись, – выдохнула я.

Он непонимающе посмотрел на меня, но потом тряхнул головой и сделал два шага назад.

– Прости… я… я не знаю, что на меня нашло, – он одновременно хотел отвести взгляд и смотреть на меня, я видела борьбу в его глазах. Я тоже боролась с собой, с ним, даже с высшей целью, которая и привела нас сюда.

И я поняла, как устала сражаться, как же мне хотелось наплевать на все, разбежаться и прыгнуть в его распахнутую душу, и больше не причинять боли ему, одновременно причиняя и себе.

– Зачем? Зачем ты привез меня сюда? Мы же… я же… все сказала.

Если я думала, что видела Роберта злым, то должна сказать, что ни черта я не видела. Сейчас он вспыхнул, словно взорвался заряженный снаряд. Еще секунду назад он смотрел на меня с растерянной нежностью, а теперь… ярость перемешивалась со звериным гневом.

– Мне плевать, что ты сказала, – закричал он. – Ты не выйдешь отсюда, пока мы не поговорим и ты мне все нормально не объяснишь. Хватит играть со мной в тупые игры. Мне нужна правда и доводы, очень убедительные доводы. Ты поняла?

Сердце у меня ухнуло прямо к пяткам, потому что таким я его еще не видела: он кипел от бешенства. Покраснел, а потом побледнел – столько эмоций бурлило у него под кожей. Но самым удивительным было то, что я не боялась его. Я боялась себя – за то, что привела нас обоих к черте, у которой мы сейчас стояли, словно по две стороны постепенно расширяющейся расселины, и нам нужно было решиться прыгнуть или остаться на своей стороне.

Трещина становилась шире, а мы… оставались на местах. И вот тут я возненавидела. Я прежде никогда ни к кому не испытывала такой ненависти; это вообще было не в моем характере, а может, у меня стоял блок на сильные чувства. Но сейчас поднявшаяся волна ненависти захлестнула меня и почти сбила с ног. Если бы воздух вокруг меня можно было потрогать, уверена, он был бы твердым, как металл.