Ну почему, черт возьми, он так поступил с Кристиной? А я… мне придется поставить финальную точку. Потому что я не смогу жить так, не смогу принять его с тем, что он сделал.

– Роберт, – прошептала я. Язык не слушался. Все протестовало во мне. Чувства орали: «Не говори. Не говори». Разум твердил: «Доведи дело до конца». – Это был мой план с самого начала.

Ну вот, я сказала и почувствовала, как один за одним шелковистые розовые бутоны, расцветшие у меня внутри от поцелуя, стали чернеть. Почему так тяжело?

– Какой план? – не понял он. – Что ты имеешь в виду?

– Влюбить тебя и бросить, – сказала я так тихо, что и сама не услышала, но Роберт каким-то образом понял.

– Что за ерунда? – на его лице полное недоумение, неверие, непонимание.

– Это был мой план. Влюбить тебя и бросить.

Почему губы у меня так пересохли?

По лицу Роберта было видно, что он не верит мне, не может найти логику, принять услышанное.

– Зачем?

– Я должна… отомстить, – не знала, куда деть глаза, руки, вообще всю себя. Мои щеки горели, в глаза словно насыпали песка.

– За что? – он все еще смотрел на меня с надеждой, что сейчас я ему все объясню, и он переубедит меня.

– Есть причина. Ты… ты не такой, каким представляешься, – я и сама не верила, что говорю это. – Ты сделал слишком ужасную вещь. Я никогда… никогда не смогу жить с этим и никогда тебя не прощу.

В моих словах горечь. В моих словах сожаление. В моих словах утрата. И ни намека на торжество от мести, которую я совершила. Нет эйфории, поднимающей меня на небеса, нет желания танцевать и петь, есть только огромное непостижимое горе. Я представляла этот момент совсем по-другому: что уйду с гордо поднятой головой, вытру об него ноги и буду вспоминать с удовлетворением, что восстановила справедливость на земле. Но на деле я чувствую себя ровно наоборот – растерзанной, кровоточащей и больной.

Он смотрел на меня так, словно я только что призналась, что питаюсь тараканами. В то же мгновение тяжелая стена выросла между нами; она была невидимой, но я ее почувствовала. Господи, почему же так больно?

– Не припомню, чтобы я сделал что-то настолько ужасное, – наконец выдавил он. – Просвети меня.

Я молчала. Не могла сказать. Одно мое слово, и я прощу, останусь с ним на ночь, может, даже на всю жизнь, но тогда… тогда я не прощу себя.

– Ты про нашу с тобой вражду? – он смотрел на меня испытующе, словно ища подтверждения слов. – Но все осталось в прошлом. Ты тоже была хороша…

Я покачала головой. Конечно, я не про это.

– Так не пойдет, Мира, – прошептал Роберт. – Я не сдаюсь так просто.