Двигатель заурчал, и машина рванула с места. Я не знала ни направления, ни цели, ни того, хочет ли Роберт меня убить или просто вывезти за город и бросить в лесу. Мы просто ехали по улицам Стокгольма, не говоря ни слова. Звуки были излишни, потому что он положил мою руку к себе на колено, а я ее не убрала.

Когда мы запарковались у небольшого современного дома, я догадалась, что Роберт привез меня к себе. Наверное, следовало испугаться, вырваться и убежать или поставить ультиматум, что я готова встречаться с ним только в месте, где есть люди, но, когда он протянул мне руку, я без колебаний ее взяла. Словно сейчас мною управляли рефлексы, подчиняющиеся его воле.

Квартира была небольшой и безликой, но мне было бы все равно, даже если бы здесь были леопардовые стены, потому что я смотрела только на Роберта, и у меня щемило в груди. От своих чувств я испытывала физическую боль, не фантомную, а самую настоящую. Сжала зубы от этой пытки и подумала, каким враньем напичканы романы, в которых романтические чувства описываются как неземное счастье, окрыляющее человека. Роберт, кажется, испытывал нечто подобное, потому что он не улыбался, он морщился, словно тоже терпел острую боль.

Мы стояли посередине гостиной, не сводя друг с друга глаз, но не испытывая при этом радости. Расстояние между нами было небольшим, только шаг – и упадешь в объятия, но никто не решался двинуться. Мы оставались в тишине и испепеляли друг друга взглядами. От его голубых глаз во мне стал подниматься жар; он распространялся с такой скоростью, что через секунду мне захотелось снять кофту, но я заставила себя остаться на месте. Отчасти потому, что чувствовала такой же жар, разгорающийся и внутри Роберта, и даже небольшое движение могло спровоцировать то, чего нужно было опасаться.

Мысленно я видела красную черту, как и то, как близко мы к ней стояли. Внутренне боролась со своим безрассудством, которое грозило вырваться наружу. Издалека я слышала голос: ты здесь, он здесь, он любит тебя, как и ты его, протяни руку, позволь себе быть той, кем ты так хочешь. Но та часть мозга, в которой выстраивались картинки с образом Кристины, и почему-то моего отца, не давала мне это сделать.

Роберт выдержал нашу безмолвную схватку еще мгновение, а потом закрыл глаза, вздохнул и… шагнул ко мне. Мое тело потянулось к нему, словно только и ждало сигнала; его руки обвили меня, мои – его. Он наклонил голову, я запрокинула. Его губы были близко, очень близко. Я привстала на цыпочки, и… мы поцеловались… жадно, требовательно. Мы хотели друг от друга многого, больше, чем я могла дать и взять от него. Его руки двигались, исследуя изгибы моего тела, пока одна рука не коснулась моего затылка, а вторая – спины. Я тоже исследовала его тело, но оно было таким огромным, что я с трудом обнимала его.