Она замолчала и не решалась поднять на меня глаза, потом снова провела пальцем по изображению ладьи на экране. Словно оно могло придать ей силы.
– Мой отец играл в шахматы. До того, как бросил нас. Может, и сейчас играет, – она чуть помедлила. – Я хотела научиться, чтобы предложить ему сразиться и выиграть, если доведется встретить его однажды.
Мира замолчала и отвернулась, уставившись в окно.
– Я не знал. Прости, – мне было неловко. Тема очень чувствительная.
– Да ничего, – она не поворачивалась, но голос ее звучал ровно. Значит, не плакала. – Я ведь даже не знала его. – Она помолчала еще немного и повернулась. Теперь ее губы дрожали, она прошептала: – Аня, моя сестра, однажды сказала, что он бросил нас из-за меня. Не захотел третью дочь. И из-за меня мама лишилась мужа, а Аня и Маша – отца.
Почему-то стук собственного сердца стал раздаваться у меня в ушах, а эмоции вступили в схватку – злость, ненависть, грусть. И я никак не мог решить, какая из них победит. Мира сидела на расстоянии вытянутой руки, но я не мог заставить себя прикоснуться к ней, не мог сказать, как мне жаль и что ее сестра наверняка не имела в виду того, что сказала. Я застыл, руки словно приклеились к коленям. Мира, непробиваемая, сумасшедшая, не идущая ни на какие компромиссы и плюющая на все условности, только что разбила мое сердце, будто расколола орех надвое.
– Прости, что загрузила тебя. Не знаю, что на меня нашло, – торопливо сказала она. – Продолжим?
Я молча вышел на улицу, обогнул машину и распахнул пассажирскую дверь. Мира испуганно и непонимающе смотрела на меня. Протянул ей руку. Она секунду поколебалась, но все же вложила в нее свои дрожащие пальцы. Я потянул ее к себе. Сильнее и сильнее, пока она не вышла из машины. Тогда я обнял ее. Горло у меня саднило. Не хочу никого судить, обстоятельства бывают разные, но я бы никогда, никогда не поступил так, как ее отец. Никакие причины не заставили бы меня бросить детей. Семья для меня – самое важное, то, ради чего нужно жить. Может, поэтому я так и опекал Мишу, когда родителей не стало. Испугался, что и она может исчезнуть. Испугался, что разорвется единственная ниточка, удерживающая меня на плаву. Я бы не смог пережить еще одну потерю.
Мире я не мог сказать о своих чувствах и страхах и о той ярости, которую испытал к ее отцу. Лишь прижал ее сильнее и гладил по спине. Чувствовал, как она часто дышала мне в грудь. Наклонил голову и прошептал:
– Ты ни в чем не виновата. Ты должна запомнить это. Слышишь, Мира?
Глава 17
Было страшно холодно. Я поежилась и открыла глаза. Целую секунду не понимала, где нахожусь, но потом вспомнила, что мы в буквальном смысле находимся в чистом поле. Машина застряла в грязи, и потому мы ночуем на заднем сиденье. Вообще-то мы не планировали спать, но после четырех утра сопротивляться сну становилось все трудней. Я взглянула на часы: пять тридцать. Уже начало светать. Роберт спал сидя, откинув голову на подголовник. Я устроилась рядом, прижавшись к его плечу; его рука обнимала мою талию. Вторую ночь подряд его большая рука лежала на моем животе и прижимала меня к его теплому телу. Я чувствовала это, видела собственными глазами, но не верила. Не верила, что это вообще происходит со мной на самом деле.