Он сжал мои пальцы, показывая, как трудно дается ему искренность. И я перестала жевать, моргать, дышать наконец.

– Я напугал тебя? – снова спросил, а его большой палец рисовал круги на тыльной стороне моей ладони.

Что отвечать? Напугал, но не напугал. Не напугал, но я веду себя так, будто напугал.

– Нет, – мой ответ прозвучал глухо. – Я правда не могла…

– Хорошо, – сказал Роберт. – Пусть будет так. Тогда поговорим о том, что теперь нам делать, – не отпуская мою ладонь, он дотронулся другой рукой до моей щеки, и… от внезапной мягкости в его словах из-под моих ресниц выкатилась слезинка. – Ты боишься меня? Переживаешь из-за реакции Миши? Думаешь о том, что нам придется расстаться? – он оставил в покое мою руку и теперь поглаживал щеку, медленно убирая волосы мне за ухо.

Господи, да что с ним такое сегодня? Решил убить меня нежностью? Разорвать мне сердце?

– Я не знаю, чего боюсь, – на щеку выкатилась вторая слезинка.

– Ты меня обманываешь, – сказал он и коснулся губами моей щеки ровно там, где секунду назад замерла соленая капля. Я закрыла глаза, затаила дыхание. Как можно дышать, когда его губы так близко, когда дыхание обжигает кожу?

– Да.

Он коснулся моего лба своим, а руки теперь двигались вверх по предплечьям и замерли на плечах.

– Почему?

Его вопрос такой простой и очевидный, но причиняет так много боли. Я помотала головой. Лучше ничего не говорить, может удастся отмолчаться? Но его губы заскользили по моей шее, щекоча дыханием, по щекам, по лбу. Слезинки продолжали выкатываться даже из закрытых глаз. Почему он, черт возьми, такой нежный? Такой внимательный? Почему? Как в нем могут уживаться два полярных человека? Тот, который сейчас целует меня, и в его руках я распадаюсь на кусочки, и тот, который бросил Кристину.

Мысль о ней немного отрезвила меня. Я нашла в себе силы положить руку Роберту на грудь и надавить, отодвигая его.

– Роберт, не нужно.

– Нужно, – его голос был уверенным, словно он для себя решил. – Хватит бегать от себя, Мира. Мне казалось, ты всегда была смелой и неистовой. Что случилось?

Ага, будешь тут смелой и неистовой, когда хочется нырнуть в то, что он предлагает, захлебнуться теплотой и сладостью, которую он дарит, и сказать «да» всему, что он дает, но на другой стороне весов его поступок, моя боль и клятва.

Я смотрела на него и молчала.

– Ты же чувствуешь то же самое – продолжал напирать он. Вот, блин, упрямый хоккеист, никак не отстанет. – Я не ошибаюсь, – его голос был твердым и не оставляющим сомнений.

Роберт снова принялся легко целовать меня, и я держалась, пока он не касался губ, но он коснулся… и я потеряла голову.