Я молчала, да и что тут скажешь, когда его слова проникали мне под кожу, раздевали и целовали меня. Или это я раздевала и целовала его? Мои руки скользнули по его крепкому торсу, по буграм мышц на спине, ухватились за напрягшиеся мускулы на руке. Он тоже исследовал мое тело губами, руками.

– Мира, я правда понятия не имею, когда, как и, главное, почему я влюбился в тебя, – его горячие пальцы блуждали по моей обнаженной спине. – Но я это принял, не хочу бороться. Давай будем вместе, мы придумаем как. Сезон вот-вот закончится… Я приеду в Москву. Мы найдем решение, – продолжал жарко шептать он. – Позволь мне, а главное себе, наслаждаться любовью.

Наслаждаться.

Любовью.

Эти слова привели меня в чувство. Как бы мне ни хотелось поверить Роберту и позволить ему сделать для нас все, что он обещал, я не могла. Иначе я бы возненавидела себя рано или поздно. А этого допустить нельзя. Потому что тогда я бы возненавидела и его. Не так, как когда узнала про Кристину, не так, как когда мы годами ругались из-за всякой ерунды… а так, как может ненавидеть только тот, кто испытывает отвращение к самому себе.

Я медленно убрала его руки и слезла с его колен. Мне стало холодно и неуютно, я подняла кофту с пола.

– Роберт, – мой голос хрипел и скрипел, словно голосовые связки сопротивлялись тому, что собиралась сказать. – Когда я приехала в Стокгольм и случилась эта ситуация с клюшкой, у меня родился план влюбить тебя, а затем бросить, заставив страдать. Так получилось, что я сама полюбила тебя. Этого не должно было случиться, но случилось… – я помолчала, собираясь с мыслями. – Я с радостью бы открылась тому будущему, что ты предлагаешь, но не могу.

– Но… – начал было он.

Я прервала его.

– Дай договорить, мне и так очень трудно, – легкие вытолкнули воздух. – Когда мы ночевали в поле, я призналась тебе, что меня бросил отец. Эта травма со мной каждый день, она кровоточит и болит… Я никогда не смогу быть с человеком, который бросил своего ребенка.

Ну вот, я это сказала. Хотела бы, чтобы земля разверзлась и поглотила меня, но этого не случилось. Поэтому я стала надевать кофту.

– О чем ты говоришь? – Роберт хмурился, пытаясь осознать мои слова. Притворялся он, конечно, хорошо. Так натурально почесывал лоб и непонимающе смотрел на меня. – Кто бросил ребенка?

– Ты.

Секунда, и я снова оказалась в его объятьях, на этот раз очень жестких и очень злых.

– Мира, – он заглянул мне в глаза. – Я мечтаю о детях. Хочу иметь большую семью. Хочу целовать и тискать их, играть со своими сыновьями в хоккей, когда они подрастут… Как ты можешь говорить такое? Как ты даже можешь подумать о таком? – он задыхался от смятения и ужаса.