– Где она, черт тебя бери, – Роберт был зол, очень зол. – Как же ты меня достала своими выходками!

Он подошел ко мне почти вплотную, напирая и нависая надо мной. Снова очень много Роберта в моем личном пространстве. Он только и умел, что наседать и подавлять ростом и телосложением, словно альфа-самец, доказывающий стае, что он здесь главный – просто потому, что он выше, быстрее, сильнее. Я расправила плечи и напрягла ноги, мне хотелось показать, что я не боюсь, что его примитивные подходы на мне не работают, но когда он медленно приблизился ко мне почти вплотную, инстинкт заставил меня отступить. Роберт ухмыльнулся, а я сжала кулаки, злясь на саму себя. «Стой на месте, – мысленно повторяла я. – Ничего он тебе не сделает. Он идиот, но все же не до такой степени». Роберт снова медленно, как хищник, перемещался в мою сторону, и как только он придвинулся – я снова сделала шаг назад. «Да что за черт такой!» – выругалась я мысленно. Еще один медленный шаг вперед с его стороны – и мой назад. В его глазах заплясало веселье, когда он очутился еще ближе, мне же, как оказалось, отступать было некуда: я уперлась спиной в стенку.

Роберт смотрел на меня так, что я снова почувствовала себя мертвой бабочкой. Сглотнула и поняла, что мне нужно срочно что-то предпринять.

– А… э… – промямлила из своего угла, – ты в детстве случайно не увлекался лепидоптерофилией?

Его лицо застыло в недоумении, а брови сошлись у переносицы.

– Чем?

– Да нет, – махнула я рукой, – вряд ли. Ты и слов-то таких не знаешь.

Его глаза сузились.

– И что же это такое?

– Это хобби, – заговорила я голосом училки французского, – а именно, коллекционирование бабочек.

– С чего ты решила, что мне нравится убивать бабочек? – он странно на меня посмотрел, и на секунду его голос стал абсолютно нормальным.

– Да так, – пожала плечами, – все садисты с чего-то начинают.

Он закатил глаза, потом глубоко вдохнул и долго выдыхал, словно терял остатки терпения. Уперся одной рукой в стену рядом с моей головой, а согнутым указательным пальцем другой руки приподнял мне подбородок, чтобы видеть мои глаза. От этого прикосновения я вздрогнула.

– Мира, – голос Роберта был обманчиво тихим и вкрадчивым, – прошу тебя в последний раз по-хорошему: отдай мне клюшку, и разойдемся.

– Я еще вчера четко предупредила тебя, что будет условие. – Я попыталась вложить храбрость в свой голос, но все равно почувствовала, как он дрожит. Все в Роберте пугало меня, а его палец под моим подбородком обескураживал. Разум кричал мне: «Срочно убирайся». Я бы и рада его послушать, да вот как выбраться из кольца крепких рук?