— Я люблю тебя, милый, — тихо говорит она. — Никогда об этом не забывай.

Прямо сейчас мне хочется оказаться рядом с ней. Даже представить не могу, каково ей было разговаривать с ним впервые с тех пор, как он ушел от нас. Уверен, ее старые раны снова вскрылись — точно так же, как и мои.

Мы завершаем разговор, и через несколько секунд телефон издает звуковой сигнал, принимая номер.

Эти цифры пугают; они кажутся огромными и жирными, заставляя знакомую, острую ярость закручиваться глубоко внутри, но я отбрасываю ее в сторону. Я нажимаю на номер и жду гудков.

— Алло? — из динамика доносится глубокий баритон, тот самый, который я помню из детства, хотя столько раз мечтал его забыть.

Черт, это бьет прямо в грудь.

Я прочищаю горло, сдавленное чувствами. Боль, грусть, сожаление. Эмоций так много, что я не могу в них разобраться.

— Это Рид.

Он громко выдыхает, будто только моего звонка и ждал.

— Рид... сын...

— Не называй меня своим сыном, — отрезаю я, перебивая его. Я поднимаюсь с постели и принимаюсь мерить шагами комнату, отчаянно пытаясь заглушить тревогу, которая грозит окончательно перехватить дыхание.

Черт, я не готов противостоять своему демону, тем более без предупреждения, из-за чего мне трудно справиться с мыслями, роящимися в голове.

— Прости. Мне нужны были твои данные, чтобы передать их в Службу по делам детей и семьи. — На другом конце провода он начинает кашлять, заставляя меня замерзнуть на месте. Я пытаюсь собраться с мыслями, успокоиться, но получается не очень.

— Зачем соцслужбе связываться сомной? — Моя злость сменяется замешательством.

— Я не знаю, как сказать об этом, Рид. — Он начинает тихо плакать в трубку. — Твоя сестра Амелия и ее муж Адам погибли сегодня утром во время неудавшегося ограбления в Нью-Йорке. У них остался сын, Эван. — Голос Роберта срывается. Кажется чем-то нереальным слышать эмоции в его голосе. Слышать, как сильно он потрясен, хотя, если подумать логически, он ведь только что потерял дочь.

Амелия...мертва? Моя сводная сестра, которую я видел всего дважды в жизни и то мельком, мертва. Шок обрушивается на меня наотмашь. Я знал, что случилось что-то серьезное, раз уж Роберт решил связаться со мной впервые за двадцать лет, но такого точно не ожидал.

Какая-то часть меня скорбит. Горько от того, что жизнь моей сестры оборвалась так трагически, что ее сын будет расти без матери, и горько от того, что у меня не было возможности узнать ее по-настоящему. Из-за нашего отца мы никогда не общались, и это сожаление мне придется нести в себе дальше. Ведь я мог бы сделать первый шаг; мог бы отбросить прошлое и попытаться наладить с ней отношения. Но теперь уже слишком поздно.