Черт, Эван...мой племянник. Господи, у меня есть племянник. Я даже не знал о его существовании.

— Ребенок был там? С ним все в порядке? — спрашиваю я.

— Когда все случилось, Эван был у няни.

Все это чертовски тяжело переварить; у меня голова идет кругом. Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь дышать. Не помню, когда в последний раз чувствовал себя так же.

Моя сестра мертва.

И из-за проблем с отцом у меня не было шанса узнать ее ближе.

— Что это значит? Что мне делать?

Роберт замолкает.

— У меня... у меня рак, Рид. Не буду ничего приукрашивать. По закону Эван должен перейти под мою опеку, но я умираю и не способен быть его опекуном. У меня рак легких четвертой стадии.

Ирония его слов не укрывается от меня. Примерно так же, как он был не способен быть нашим родителем. Поэтому он и ушел, когда это перестало быть для него забавным. Эмери была младше, когда он бросил нас, так что она не воспринимает его так глубоко и остро, как я. Эмери его почти не помнит. Но я помню. Я помню, как мой отец ушел, и то чувство предательства, которое я испытал, когда он нашел себе другую жену и завел еще одного ребенка, бросив двух предыдущих. Каково это — просыпаться рождественским утром, зная, что твой отец сейчас со своей новой семьей, а о тебе вспоминают в последнюю очередь. Он никогда не звонил. Никогда не присылал писем. Стоило ему уйти, и он больше ни разу не попытался с нами увидеться. Выбор, который он сделал, был очевиден.

Всю свою жизнь я провел в размышлениях о том, что я сделал не так и что мог сделать, чтобы мой отец остался. Чтобы он хотел нашу семью. Чтобы он хотел меня.

Став взрослым, я наконец понял, что дело было в проблемах самого Роберта. Я потратил годы на то, чтобы проработать ту травму, которую он после себя оставил.

И вот теперь он умирает. Рак. То, что я ни капли не задет этим, может показаться жестоким, но правда в том, что я оплакал потерю отца очень давно. Это не значит, что где-то глубоко внутри не расцветает боль, это просто значит, что я не могу скучать по человеку, который мертв для меня с моих восьми лет.

— Жаль это слышать, — бормочу я. Я не доверяю себе и боюсь сказать что-то еще прямо сейчас. Эмоции накалены, и с каждой секундой сглатывать становится все труднее.

Как бы мне хотелось, чтобы этого разговора не было. Как бы мне хотелось, чтобы смерть моей сестры не была единственной причиной, по которой отец вышел на связь. Но больше всего мне хотелось бы, чтобы он осознал свои ошибки до того, как оказался на смертном одре, и действительно попытался все исправить. Если не ради меня, то хотя бы ради Эм.