Папа пытается подняться из кресла, но ноги дрожат, и ему тяжело дается это движение. Рид тут же подскакивает и подставляет ему руку. Он без усилий помогает ему встать, чтобы папа мог выпрямиться лицом к лицу и пожать ему руку.

От этой сцены к глазам подступают слезы, и я быстро смахиваю их. Не хочу, чтобы Рид заметил. Просто... у меня сердце щемит от того, с каким уважением и любовью он относится к моему отцу. И точно так же оно ноет от боли, потому что папа с каждым днем все больше теряет себя, и я бессильна это остановить. Я ничего не могу сделать, чтобы облегчить это угасание его личности. Чтобы помочь ему оставаться прежним человеком и не чувствовать себя ущербным. В его плохие дни я едва выношу эту разрывающую боль в груди.

В дни, когда он забывает меня или называет маминым именем. Это тяжело, но еще тяжелее осознавать свое полное бессилие, понимать, что приходится просто сидеть и безучастно наблюдать за этим, не в силах ничего изменить.

— Ну уж нет, никогда. Ты же знаешь, как сильно я люблю пропустить с тобой по бутылочке пива. Я зашел починить котел, он что-то барахлит у Холланд.

— Эта чертова штуковина старая, как она сама. Я все собирался ее заменить, но на фабрике было слишком много работы.

Я замираю.О, папочка.

Рид и бровью не ведет, дружески хлопает папу по спине.

— Ты береги себя, ладно? Если понадобится помощь с лодкой, заходи к маме, договорились?

Папа улыбается и снова жмет ему руку.

— Не забывай нас, слышишь? Я скучаю по тебе, парень.

Только тогда я позволяю слезам горячим и крупным потоком хлынуть по щекам. Я ухожу из прихожей и скрываюсь на кухне, чтобы получить минутку и взять себя в руки. Я не предполагала, что все обернется именно так, когда Рид предложил починить котел, и эмоционально оказалась к этому совершенно не готова.

— Холланд? — Густой, хрипловатый голос Рида раздается из дверного проема. Я быстро вытираю остатки слез, поворачиваюсь к нему и выдавливаю слабую улыбку.

— Прости, я просто... — Он не дает мне договорить, делает шаг навстречу и крепко прижимает к себе.

Это застает меня врасплох. Это утешение, эта близость — все вместе. Я выросла рядом с Ридом, но мы никогда особо не прикасались друг к другу. Это было именно то, в чем я нуждалась в эту секунду, но о чем сама никогда бы не попросила.

Я крепко зажмуриваюсь и кусаю губу до металлического привкуса крови, пытаясь сдержать море слез. Ладонь Рида гладит меня по затылку, пока из моей груди вырывается тихий всхлип.

— Не извиняйся за свои чувства, Холланд. Я знаю, как тебе тяжело и что ты тащишь все это в одиночку.