Я киваю, уткнувшись в его плечо.

— Спасибо, — я отстраняюсь и смотрю на него.

Его губы трогает легкая усмешка, и он выпускает меня из объятий.

— А ведь ты права, здесь дубак нереальный. Какого черта ты не вызвала кого-нибудь раньше?

Я жму плечами и направляюсь к подвалу. Рид идет следом, так близко, что я кожей ощущаю исходящее от него тепло. Наверное, я просто привыкла к холоду и сама этого не замечала.

— Не так уж тут и холодно.

Вот только с каждой ступенькой, ведущей вниз в подвал, становится все холоднее. Когда мы спускаемся до самого низа, изо рта у меня уже идет пар.

Ладно, возможно, здесь чуточку холоднее, чем я думала.

— Холланд, — строго произносит Рид, качая головой.

— Что? Я включаю обогреватели в комнатах.

Он протискивается мимо меня к котлу и берет со стола папину сумку с инструментами. Еще раз покачав головой, он опускается на пол перед котлом и принимается за работу. Я пользуюсь моментом, запрыгиваю на стол и наблюдаю за ним.

Каждый раз, когда он заносит гаечный ключ, его белая футболка слегка задирается, обнажая дорожку темных волос чуть выше пояса джинсов.

О господи. Из всех людей на свете почему я должна быть помешана именно на брате своей лучшей подруги? На единственном человеке в мире, который никогда не сможет быть моим.

Спустя несколько минут грохота и чертыханий Рид выпрямляется. Котел теперь работает, но издает жуткие, истошные звуки. Деревянная полка прямо над Ридом вибрирует при каждом натужном вздохе агрегата.

— Этому хламу конец. И даже если закрыть глаза на адский грохот, он ни за что не пройдет проверку безопасности. — Едва он произносит эти слова, как котел начинает утробно урчать и захлебываться, с каждой секундой работая все громче и громче.

— Э-э, Рид, мне кажется, нам надо его выключить.

Прежде чем он успевает подняться с пола, полка над котлом, до отказа забитая книгами, которые не поместились на моих полках наверху, с треском ломается и почти как в замедленной съемке рушится прямо на Рида.

— О боже! — вскрикиваю я, спрыгивая со своего наблюдательного пункта на столе.

— Уф, — кряхтит Рид, смахивая книги с лица. — Мать твою.

Я подлетаю к нему и принимаюсь лихорадочно раскидывать старые, потрепанные тома, пока наконец не добираюсь до его лица, чтобы убедиться, что он серьезно не пострадал.

— Господи, ты в порядке? — паникую я, срываясь на крик.

Мои руки ощупывают его со всех сторон, проверяя, нет ли переломов или видимых повреждений. Ладони скользят по крепким рельефам грудных мышц, по каменному прессу и даже по бедрам.

Отлично, только этого не хватало. Травмировать лучшего центрфорварда во всей НХЛ и стать врагом номер один для всего спортивного мира. И невозможно не сойти с ума от того, что я к нему прикасаюсь; я имею в виду, парень может быть ранен, а я сижу тут и думаю о том, какие у него твердые мускулы.