— Чего это у тебя такое выражение лица? — спрашивает Лиам, недоуменно нахмурившись.

— Какое выражение? Нет у меня никакого выражения, — бормочу я. Я вру, и, судя по его лицу, он это прекрасно понимает.

— Даже не начинай. Что ты от меня скрываешь?

— Ничего.

Лиам бросает в меня пакет с шурупами, попадая прямо в лицо. Следом он берет отвертку, и я вскидываю руки в знак капитуляции.

— Ладно, ладно. Это лицо приносит мне деньги, полегче с ним.

— Ты идиот. — Лиам смеется. — А теперь колись, что ты, черт возьми, прячешь. Оу, это Холланд, да? Вот почему ты вдруг стал таким скрытным.

Черт.

— Всё сложно.

На этот раз Лиам запрокидывает голову и хохочет, его глубокий смех разносится по пустой детской.

— А когда бывает просто? У нас с Джульетт тоже всё было сложно, и посмотри на нас теперь. Выкладывай.

Вздохнув, я запускаю руку в свои растрепанные волосы и смотрю на него.

— Мы установили эти дурацкие гребаные правила, которые должны были всё упростить. Сделать так, чтобы не было никаких сложностей, а в итоге мы только устроили беспорядок. И её полностью устраивает, как всё есть сейчас, но я не могу перестать думать о ней. Что бы я ни делал, всё, о чем я могу думать, — это Холланд.

— Ты любишь её, — просто говорит Лиам.

— Воу, это слишком громкое слово. Слишком сильное. В смысле, я вообще не умею кого-то любить.

— Херня. Ты любишь свою маму, Эмери, Эвана. А как насчет Ари и Кеннеди? Ты любишь их с самого дня их рождения. А как насчет всех тех раз, когда ты выручал, Рид? Вечеринки в честь дня рождения, которые ты помогал мне организовывать, дни, когда мне приходилось задерживаться на работе, и ты забирал их вместо меня? — Он замолкает, и я вижу искренность в его глазах. От этого у меня сжимается сердце, и я достаточно мужчина, чтобы это признать. Лиам и эти девочки — такая же моя семья, как мама и Эмери, и так было всегда. Все они дают мне смысл в жизни. Быть их дядей. А теперь... Эван и Холланд дают мне смысл. Просто в каком-то пугающем, совсем другом ключе.

— Мне чертовски страшно, чувак. Любовь? Любовь — самая пугающая вещь в этом гребаном мире. Она делает тебя уязвимым.

— Ты прав. Именно это любовь и делает. Она выворачивает тебя наизнанку, оставляет без кожи. Страшно давать кому-то другому возможность причинить тебе боль. Но, Рид, Джульетт — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, и ты это знаешь. Она сделала меня лучшим мужчиной, и я люблю её так чертовски сильно, что сделал бы ради неё всё на свете. Да, было страшно открыться и сказать: «пожалуйста, люби меня так же, как я люблю тебя», но если бы я этого не сделал, у меня не было бы любви всей моей жизни и моей семьи. — Он замолкает, переводя взгляд с меня на детскую кроватку перед собой, а затем снова смотрит на меня. — Иногда нужно просто отбросить этот страх и жить. Ты сам когда-то сказал мне, что если я позволю ей уйти, это станет величайшей ошибкой в моей жизни. Последуй собственному совету.