— Доверьтесь мне! — рявкнул я. — Это не баг, это единственный путь к победе!

Рейд, колеблясь, начал стягиваться к моей позиции. Апостол Раскола, словно почувствовав легкую добычу, замер в центре арены. Его золотые швы вспыхнули ослепительным фиолетовым светом, подготавливая финальный выброс, который должен был стереть наш рассудок разом.

—[Синхронизация Наследия] ! — я ударил [Лунным Светочом] о прозрачный пол.

В этот момент Холод Удира вырвался наружу. Не мороз, приносящий смерть. А «инъекция целостности». Ледяная волна прошла сквозь игроков, смывая фиолетовое марево Безумия. Галлюцинации, страхи, навязанные Роландом утопии — всё это рассыпалось перед лицом первобытной правды Спящих Богов.

Апостол Раскола содрогнулся. Его идеальные части начали отторгать друг друга. Эльфийское лицо пошло трещинами, рука орка бессильно повисла, а золотые швы начали чернеть и гаснуть. Существо, созданное из лжи об «идеальном порядке», не выдержало соприкосновения с кодом Истинной Памяти.

— Огонь по ядру! Сейчас! — скомандовал я.

Рейд обрушил на босса всё, что у него было. Без защиты Безумия Апостол оказался хрупким. Под градом стрел Димы, заклинаний Михаила и ударов «Стальных Братьев» химера начала распадаться. Но не на части — на элементарные полигоны, которые мгновенно теряли цвет и форму.

Тридцатипроцентный рубеж здоровья босса был пройден под восторженный рев рейда.

Арена Шаттеринга содрогалась от мощи наших объединенных атак. Сталевар и его ветераны вколачивали свои молоты в основание Апостола Раскола, Снайдер с точностью хирурга отправлял стрелу за стрелой в пульсирующие сочленения, а Михаил сплетал из музыки и маны щиты такой плотности, что фиолетовое марево безумия бессильно разбивалось о них.

Победа казалась осязаемой — горьковатой, как озон, и жаркой, как расплавленный металл. Аналитическая часть моего сознания, даже лишенная привычного интерфейса, уже вычерчивала победный финал. Еще несколько минут этой яростной синхронизации, и химера Роланда превратится в архивную пыль.

— Не сбавлять темп! — мой голос гремел под сводами костяного стадиона. — Дожимаем ядро!

Апостол Раскола вдруг перестал сопротивляться. Его руки, только что сеявшие стазис и хаос, безвольно опали. Громадное тело, сшитое из идеальных фрагментов, замерло в неестественной, сломанной позе. Золотые швы на коже химеры начали гаснуть, но вместо ожидаемого распада произошло нечто иное.

Весь зал мгновенно залило светом. Мертвенно-белый, стерильный цвет «пустого кадра». Словно кто-то выкрутил яркость монитора на максимум, стирая тени, объемы и саму перспективу. Обсидиановые плиты пола, костяные стены, парящие в вышине инструменты — всё утонуло в этой белой пустоте.