Я чувствовал, как под ногами начинает дрожать земля, но это не были сейсмические толчки. Это была агония локации. Арденский лес вокруг Роланда начал стремительно «выцветать». Яркая зелень листвы, багрянец искаженных цветов и глубокие тени — всё это стиралось, словно кто-то проводил по миру огромной влажной губкой. В реальном времени текстуры осыпались, обнажая под собой каркас мироздания: бесконечную, мертвенно-серую сетку координат, уходящую в никуда.

— Мы потратили годы, пытаясь имитировать жизнь в «Ковчеге», — продолжал Роланд, и в его безличном голосе проступила пугающая глубина. — Мы создавали сложные надстройки, чтобы обмануть самих себя, заставить поверить в реальность этой иллюзии. Но мы ошибались в самом фундаменте. Жизнь не нужно имитировать. Её нужно освободить от оков разума и биологических циклов.

За спиной Роланда одно из исполинских деревьев-гигантов Зеленограда вдруг замерло. Его ветви перестали колыхаться, цвет исчез за долю секунды, оставив лишь проволочную модель, которая спустя мгновение распалась на облако элементарных точек.

— Расщепление, это не конец, Маркус. Это не катастрофа, которую нужно лечить. Это великое начало. Гниль, лишь инструмент первичной очистки, удаляющий старые, забитые мусором сектора памяти. Мы строим мир, где существование будет безграничным, где информация не будет заперта в хрупких сосудах личностей.

Я смотрел на это архитектурное убийство и чувствовал, как во мне закипает холодная, аналитическая ярость. Он называл уничтожением «очисткой», а смерть — «исправлением ошибки». Как инженер, он был безупречен. Как человек — он перестал существовать давным-давно.

Рядом со мной Шнырь медленно поднял голову. На его лице, которое теперь казалось слишком четким на фоне бледнеющего леса, застыло выражение глубокого, почти экзистенциального отвращения. Мерцание по контуру его тела стало лихорадочным, рваным. Он смотрел на Роланда не со страхом — так смотрят на нечто противоестественное, нарушающее саму суть бытия.

Плут судорожно задвигал пальцами, и над его головой всплыл последний, самый яркий баббл чата.

[Группа][Шнырь]: Босс, он хочет превратить нас всех в тишину. В пустые папки на диске, где когда-то были имена и истории. Для него мы — не живые. Мы — просто лишнее место в реестре, которое нужно освободить для его «чистоты». Если он победит, от нас не останется даже памяти. Только нули.

Слова Шныря ударили точнее, чем вся проповедь Роланда. «Пустые папки». Это и был его «Цифровой Рай». Кладбище идеальной формы, где нет места для хаоса, ошибок и той искры, которая делала NPC «живыми», а игроков — людьми.