Конвоиры подвели меня к загородке для подсудимых и отперли дверцу. Я вошёл внутрь и сел на жёсткую скамью. Наручники с меня снимать не стали.

Прокурор поднял голову и посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. Затем что-то пометил в своих бумагах.

Баронесса то и дело поглядывала на дверь зала, будто кого-то ждала. Иногда она с омерзением сверлила взглядом лысый затылок моего адвокатишки.

Боковая дверь открылась, и в зал вошёл пристав.

— Прошу всех встать! Суд идёт! — громко объявил он.

Все поднялись. Из той же двери появилась судья в чёрной мантии — пожилая женщина с пышной копной рыжих волос. Каких-то ненастоящих, впрочем, как и всё, что было связано с моим обвинением.

— Прошу садиться, — объявила судья.

Публика опустилась на скамьи, а я остался стоять — чутьё подсказывало мне, что так будет правильно.

Ха! Вон как недовольно на меня зыркнула судья.

Ну нет… так просто мне лишних обвинений не навешаете.

Рыжая, похожая на курагу бабка-судья взяла в руки бумаги, поправила очки на носу и начала:

— Слушается дело по обвинению дворянина Северского Антона Игоревича в превышении пределов необходимой самообороны на…

Судья бубнила сухим канцеляритом — настолько витиеватым и бессмысленным, что, казалось, все эти формулировки даже она сама понимала не до конца. Недаром же читает с бумажки!

Она сделала паузу и посмотрела на меня хмурым взглядом, затем продолжила:

— Напоминаю всем присутствующим: согласно установленным традициям, после официального открытия заседания двери зала будут закрыты до вынесения приговора. Никто не сможет покинуть помещение или войти в него.

Судья подняла молоток…

Баронесса Ольховская снова оглянулась на дверь. На её лице промелькнула тревога.

И именно в этот момент главные двери зала с грохотом распахнулись.

В проёме стоял Святогор. Выглядел он впечатляюще: тёмно-зелёная парадная форма Имперской армии с аксельбантами и орденами сидела на нём как влитая. Даже повязка на глазу не портила общей картины, придавая его образу ещё больше мужественности.

Но несмотря на нарядность, Святогор явно пылал жаждой битвы. Командир моей гвардии оглядел зал, как будто это поле предстоящего сражения. Правда, встретившись со мной взглядом, он самую малость успокоился и надменно улыбнулся.

— Прошу прощения за опоздание, ваша честь! — раздался голос из-за его спины.

Святогор посторонился, пропуская вперёд невысокого пухленького мужичка в округлых очках и безупречно сидящем костюме.

Чтоб меня! Это же Браунштейн. Виктор Валерьевич Браунштейн, которого я спас от слепней в арке после Среза. Он тогда так и не договорил, кем работает — я торопился бежать спасать Свята.