Спустя час или около того, Вера опустилась рядом, ткнулась в подмышку. Но идиллия длилась недолго, уже через четверть часа девушка прервала его сон:

— Ты должен со мной кое-куда съездить.

— М? Ничего, что у меня свои дела есть?

— Послушай, это важно…

— Ну да. Когда тебя такие мелочи волновали. И куда же?

— Хочу кое с кем поговорить.

— А я причём тут?

Вера резко села, одёрнула футболку:

— Ты невыносим! Тебе на всех наплевать! На меня, на мою семью, на…

Герман промычал, тоже поднялся.

— Увидимся вечером, — и направился к двери.

Вера перехватила его за руку.

— Вчера Тёмка позвонил. Он в теме, знает этих тварей. Предложил договориться. Пообщаться. Мирно. Без полиции.

— Не самая лучшая идея, тебе не кажется?

— Папа хочет раскатать эту малолетку, уничтожить, развеять по ветру. И я его понимаю. Но у меня нервы уже не выдерживают. Ей нужны деньги? Я заплачу, ладно. Пусть подавится, шлюха. Жаль, что в наше время брата не отправить учиться в нормальную страну…

— Ты меня не поняла. Договориться до суда — идея сама по себе нормальная. Я вообще за адекватный диалог в любых сферах. Но ты сейчас сама не в адекватном состоянии, Вер. Как ты планируешь разговаривать с девочкой или её матерью вот в таком настрое?

Вера решительно поднялась и принялась одеваться. Руки её тряслись.

— Вот поэтому ты мне и нужен. Чтобы я не убила этих шлюх на месте.

— Вряд ли я смогу помочь, — устало отозвался Герман. — Ты меня несколько часов назад самого едва не убила.

Девушка оглянулась. Губы её дрогнули. Она подошла и провела пальцем по царапине на его щеке. Герман отдёрнул голову.

— Прости, — нежно шепнула она и поцеловала ранку. — У котика боли…

— Перестань.

— Ну, котик… Мне очень нужна твоя помощь. Разве я так часто тебя о чём-то прошу?

Она достала аптечку, промокнула царапину хлоргексидином, налепила пластырь.

— Всё равно ты у меня — самый красивый. А я была злой, очень-очень злой и плохой девочкой. Ты меня накажешь?

И снова поцеловала. Герман отстранил её. Ему отчего-то стало мерзко.

— Хорошо. Едем. С двумя условиями. Первое: ты возьмёшь себя в руки. Второе: если я сказал «стоп», значит — стоп. Сказал: «уходим», значит уходим.

— Я буду послушной-послушной, — она виновато закивала.

Герман вышел.

Он злился. Знал про себя, что далеко не отходчив. Не как Артём, который мог полыхнуть гневом, тут же успокоиться и снова улыбаться, как ни в чём не бывало. Герман закипал очень долго. Но и остывал тоже далеко не сразу. С отцом, например, уже два года не общался. Несмотря на общие усилия вытащить Тёмку из ямы. Не мог простить и всё.