Я посмотрела в его глаза — серые, спокойные, как река перед рассветом. И внутри меня что-то успокоилось.

— Верю, — сказала я. И это была правда.

Вечером мы сидели на крыльце.

Солнце уже село, и небо над лесом стало густо-синим, с одной-единственной звездой — яркой, низкой, почти на уровне сосен. Где-то далеко лаяла собака. От реки тянуло прохладой и запахом воды — сырым, чуть сладковатым, с примесью тины. Иван сидел на ступеньке, я устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Я чувствовала его запах — древесный дым, мыло, сено, кожа. Борька дремал на перилах, изредка вздрагивая во сне.

— Знаешь, — сказал вдруг Иван, — я никогда не думал, что женюсь.

— Почему?

— Мне казалось, что это не для меня. Слишком много возни. Слишком много людей. Слишком много чувств, — он усмехнулся, и я почувствовала, как вибрация прошла от его груди к моей щеке. — А потом приехала ты. И порвала розовый шарф. И облилась молоком. И заставила деда Павла бросить пить. И я понял: пропал.

— Пропал? — переспросила я, улыбаясь в темноту.

— Пропал, — подтвердил он.

Я засмеялась. Тихий смех, почти беззвучный, и он отозвался эхом в груди.

— А я думала, что влюбилась в тебя в поле. Когда ты фотографировал меня.

— Хорошее было утро.

— Лучшее.

Мы помолчали. Ветер шевелил кроны берёз. Листья шуршали, как бумага. Борька во сне переступил лапами и что-то курлыкнул — то ли куриный кошмар, то ли куриное счастье.

— Я люблю тебя, — сказала я тихо.

— Я знаю.

— И всё? — я толкнула его локтем.

— И я тебя люблю, — он повернулся ко мне, и даже в сумерках я увидела, как блеснули его глаза — мокрым блеском. — Больше, чем всё.

— Это много?

— Это всё, что у меня есть.

Я поцеловала его — медленно, без спешки. Так целуют не перед бурей, а после неё. Хотя буря ещё только собиралась.

Где-то там, в Москве, юристы Марата уже строчили иски. Где-то там, на трассе, уже грузили технику для штурма. Но здесь, на крыльце, под синим небом и первой звездой, мы были вдвоём. И Борька дремал на перилах. И венок Степаниды сох на чердаке, напитываясь силой трав.

Через две недели — свадьба.

А пока — тишина. Та самая, перед грозой.

Я закрыла глаза и вдохнула запах ночи. Внутри меня, где-то под рёбрами, пульсировало спокойное, тёплое чувство. Я знала: будет трудно. Будут слёзы. Будут бессонные ночи. Но я была там, где должна быть. С тем, с кем должна быть.

И это было важнее всего.

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Последний день недели выдался такой, будто природа специально договорилась с деревней. Ни облачка. Ни ветерка. Солнце — мягкое, золотое, не обжигающее, а обнимающее, как старая бабушка, которая наконец дождалась внуков. Тополиный пух уже сошёл, и воздух был чистым, настоянным на луговых травах и речной воде — я вдыхала его и чувствовала, как он заполняет лёгкие до самого дна. Пахло мятой, мокрой землёй и чем-то неуловимо сладким, будто само небо добавило в этот день ложку мёда.