В доме пахло печью, сушёными травами и теплом. Он уложил меня на лавку — широкую, деревянную, у самой печи, где было жарче всего. Одеяло, сбитое в комок, он расправил и накрыл меня. Отступил.
Я не открывала глаза.
Темнота была мягкой, почти уютной. В ней плавали обрывки мыслей, как рыбы в мутной воде. Обрывки лиц. Обрывки голосов. «Ангелина, у нас через час эфир». «Ангелина, контракт на рекламу». «Ангелина, ты великолепна».
— Мой эфир… — прошептала я, и голос мой звучал жалко, как скулёж брошенной собаки. — Мои подписчики… вся моя жизнь…
Тишина.
Шаги.
Скрип половиц.
— Ладно, — голос Ивана прозвучал откуда-то сверху. Глухо. Тяжело. Как камень, упавший в воду. — Можешь посидеть за Wi-Fi в моей части дома.
Я открыла глаза.
Он стоял рядом. Скрестив руки на груди. Смотрел на меня сверху вниз — без жалости, без тепла, но и без злости. Как на стихийное бедствие. На ураган, который зашёл в его дом и теперь надо как-то с ним договариваться.
— Wi-Fi, — повторила я одними губами. — У вас, что правда есть Wi-Fi? Вы не пошутили?
— У меня много чего есть, — он усмехнулся одними уголками губ. — Вставай. И молоко допей. Оно от головы помогает.
Я села.
Голова кружилась, стены покачивались. Но в ней уже билась одна мысль — острая, горячая, как только что убежавший кофе.
Wi-Fi.
Связь.
Эфир.
Мои подписчики.
Мой мир.
Он здесь, в этой избе, за стеной.
И я до него доберусь.
Глава 7
Глава 7
Молоко я допила залпом, до дна. С губ стёрла белую каплю тыльной стороной ладони.
От головы не помогло — голова всё ещё гудела, как после вечеринки, которой не было и никогда не будет. Внутри, однако, что-то щёлкнуло. Кофеин вперемешку с обидой, унижение с плитой, запущенное как шар в кегельбан слово «хозяйка», брошенное Иваном без тени иронии, — всё это сработало как детонатор. Я вдруг поняла: я сижу на этой проклятой лавке не овощем, а человеком. Злым. Голодным до действий. Почти живым. И, кажется, более опасным, чем он может предположить.
Телефон лежал в руке — мёртвый, чёрный, холодный. Я смотрела на своё отражение в погасшем экране: опухшие веки, треснувшая губа, прядь волос, прилипшая к щеке. Красавица. Королева. Звезда. «Сколько подписчиков у этого лица?» — мелькнула горькая мысль.
Я всё это время живу в холле, — пронеслось в голове. — В одном большом холле, который называется гостевой частью. А там, за стенкой, у Ивана наверняка хоромы. Джакузи, плазма во всю стену, может быть, даже массажное кресло. А я тут сплю на лавке, как ссыльная. Как собака, которую приютили из жалости.
Я встала. Поставила кружку на стол — аккуратно, чтобы не разбить, — и пошла искать его. Ноги несли меня быстрее головы.