— И ещё, — сказала я под конец, когда солнце уже село и на крыльце стало совсем темно. — Мне нужна ваша помощь. Если кто-то знает что-то про Марата Беркутова, про его планы, про отель в Петушках, про грязевой источник — пишите в личку. Любая мелочь может оказаться важной.
Я выключила эфир и положила телефон на колени. Борька немедленно уселся сверху, как живая грелка, и я не стала его прогонять.
Телефон пиликал не переставая. Сообщения шли потоком — десятки, сотни. Я не открывала их. Оставила на утро.
Иван вышел на крыльцо и сел рядом. Он принёс две кружки — чай из мяты, которую Зинаида сушила на чердаке.
— Как эфир? — спросил он.
— Они в шоке.
— А ты?
— А я счастлива, — сказала я, и это было правдой.
Я посмотрела на него. На его руки — широкие, мозолистые, пахнущие сеном и землёй. На его лицо, которое я успела изучить до каждой морщинки вокруг глаз.
— У нас есть армия, — сказала я.
— Армия?
— Полмиллиона подписчиков, Иван. Это больше, чем у Марата юристов и рабочих вместе взятых.
Он улыбнулся — уголками губ, устало, но искренне.
— Ты правда думаешь, что это поможет?
— Нет, — сказала я. — Но это даст нам время.
— Время на что?
— На то, чтобы найти клад раньше, чем его найдёт Марат.
Мы сидели на крыльце, слушали сверчков и смотрели на звёзды — деревенские, огромные, низкие, почти рукотворные. Борька сопел у меня на коленях, и его тепло разливалось по всему телу.
— Завтра утром, — сказал Иван, — мы идём к Зинаиде в курятник.
— За ключом.
— За ключом.
Я кивнула, и мы замолчали. В тишине, под аккомпанемент пиликающих сообщений, я вдруг поняла: битва ещё не началась.
Но мы к ней готовы.
.
Глава 19
Глава 19
Гул пробивался сквозь сон, как назойливая муха, застрявшая между стеклом и шторой. Сначала он был далёким, почти невесомым — будто шмель залетел в комнату и кружит под потолком. Но звук нарастал, наливался силой, и я проснулась оттого, что сердце забилось где-то в горле. Вертолёт. Я узнала этот гул — низкий, вибрирующий, от которого стёкла начинают дрожать, а по коже бегут мурашки.
Я выскочила на крыльцо босиком. Доски обожгли холодом, но я не почувствовала. Иван уже стоял там — неподвижный, как изваяние, в одной майке, с какой-то странной улыбкой на лице. Он смотрел в небо, и я вдруг поняла: он ждал этого. Может, не сегодня. Может, надеялся, что они не прилетят. Но где-то в глубине души Иван знал: они вернутся.
— Это он? — спросила я, хотя ответ уже знала.
— Он, — Иван не обернулся. — Красиво заходит, гад. Прямо над церковью развернулся.
Вертолёт заходил над полем. Чёрный, хищный, с золотой полосой — я видела такие в кино, когда показывали бизнесменов, которые прилетают в свои поместья. Только здесь не поместье. Здесь Петушки. Здесь пахнет сеном и навозом, а не деньгами.