Ночью я сидела на кровати. Борька впервые залез ко мне на колени сам — важно, как хозяин. Я гладила его по спине, он жмурился и урчал, как кот.

Камера лежала рядом. Я не включала её. Смотрела на объектив и думала об Иване. О том, как он сказал «нравишься». О том, как смотрел на меня у огня. О том, как дал ключ. О том, как в бане пахло берёзовым листом, а потом — смородиной.

— Борька, — прошептала я. — Кажется, я попала.

— Ко-ко.

— Он уедет завтра. На весь день. У меня будет время. Я сниму что-нибудь… что никогда не сниму при нём. Докажу себе, что могу. А потом… потом я, наверное, уеду. Или нет. Я не знаю, Борька. Я запуталась.

Петух ткнулся клювом в мою ладонь. Я улыбнулась. В первый раз за долгое время — искренне. И, сама того не заметив, уснула.

Глава 11

Глава 11

Глава 11

Я стояла на крыльце, сжимая кружку обеими руками — чай внутри давно остыл, но я не замечала. Смотрела, как Иван сгибается над сапогами, как грубые пальцы петляют шнурки, как напрягается спина под старой рубашкой. Месяц. Всего месяц — а мне казалось, что я прожила здесь целую жизнь. Нет. Другую жизнь. Ту самую, которую я всегда искала в телефоне, в ленте, в бесконечной гонке за идеальным кадром. А она была здесь — в трещине на деревянном полу, в запахе сена, в том, как он хмурится, затягивая узел.

Я вспоминала тот вечер. Закат в поле. Оранжевый, алый, розовый — небо горело так, будто кто-то поджёг край земли. Я стояла в поле и смотрела вверх. Вокруг — тишина, только кузнечики стрекочут, да где-то далеко лает собака. И вдруг — щелчок. Я повернула голову. Иван стоял в десяти шагах, босой, мокрый после того, как ополоснулся из колодца. Вода блестела на его плечах, собиралась в капли на ключицах, стекала по животу. Он держал камеру — массивную, чёрную, с длинным объективом, единственную вещь в доме, которая выглядела по-настоящему дорого. Он смотрел на меня через объектив, и я смотрела на него.

— Ты чего замерла? — спросил он, опуская камеру. — Испугалась?

И в следующий миг он шагнул ко мне, наклонился и поцеловал. Первый поцелуй — в поле, среди пшеницы, под оранжевым небом. Его губы были солёными от жары и холодными от колодезной воды. Пахло мятой и дымом. Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна — жадно, сильно, не отпуская. И я отвечала тем же, чувствуя, как его борода царапает подбородок, как руки сжимают мои плечи, а внутри — бабочки. Тысячи бабочек. Они бились о рёбра, пульсировали теплом внизу живота, и я думала только одно: «Не останавливайся».

А потом всё сломалось. Одной ночью, когда Иван спал рядом, а в моём телефоне зажглась вспышка. Сообщение. От Марата.