Я не знала, что ответить. Растерялась. Смутилась. И вдруг — рассмеялась. Не громко, а как-то нервно, с облегчением.

— Не ревнуй, — я снова взяла его за руку, переплела свои пальцы с его — грубыми, мозолистыми, надёжными. — Он — прошлое. А ты… — я запнулась, чувствуя, как жар заливает щёки. — Ты — то, ради чего я остаюсь.

Иван не ответил. Просто обнял меня. Сильно. Крепко. До хруста в рёбрах. Уткнулся лицом в мои волосы, и я чувствовала его дыхание — ровное, тёплое, спокойное.

— Я рад, — сказал он тихо. — Что ты приехала.

Мы стояли так долго. В темноте, при свете лампадки, босиком на скрипучих половицах. А за окном занимался рассвет — бледной полосой над лесом. Где-то там, за деревьями, стоял вертолёт. Готовый к полёту.

Но не сегодня.

Сегодня я остаюсь.

А завтра… завтра мы будем разбираться с Маратом вместе.

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Утро началось с тишины. Иван ушёл затемно — закрыть вертолёт, заменить какую-то прокладку и оставить его готовым, на случай если кому-то понадобиться улететь из Петушков. Дом стоял пустой, прохладный, пахнущий вчерашним печным дымом и сушёной мятой. Борька спал на моей подушке, поджав лапы, и даже не проснулся, когда я встала.

Я налила себе чаю и села у окна. Во дворе клубился туман — низкий, белый, — и сквозь него смутно проступали очертания сарая. Где-то там, за лесом, стоял вертолёт. Готовый. Ждущий. А где-то ещё дальше — в Москве, в пентхаусе с панорамными окнами — Марат Беркутов просчитывал свой следующий ход.

Я знала, что должна действовать. Должна. Не потому, что хотела кому-то что-то доказать, — это желание выветрилось из меня вместе с запахом городского парфюма. А потому, что теперь это был мой дом. Иван. Зинаида. Борька. Дед Павел. Вся эта земля, которая сначала казалась мне декорацией, а теперь стала — жизнью.

Я допила чай, надела кофту и решила: пойду к мэру. Без предупреждения. Без записи. Застану врасплох.

Кабинет Савелия Ивановича Смирнова находился в деревянном здании, которое одновременно служило сельсоветом, почтой и клубом. Табличка на двери — «Глава сельского поселения Петушки» — висела криво, прибитая одним гвоздём. Изнутри пахло деревом, нафталином и чем-то кисловатым — не то старым сукном, не то залежалой бумагой. На стенах висели пожелтевшие грамоты за сельское хозяйство и фотография какого-то незнакомого мне генерала, а на подоконнике сохла герань.

Мэр сидел за столом — плотный, загорелый до кирпичного цвета, с золотой цепью на шее и голубыми глазами, которые смотрели остро, несмотря на кажущуюся добродушность. Савелий Иванович Смирнов. Семижильный. Семидолжностный. Человек, который, по словам Зинаиды, знал всё про всех, но умел молчать так, что даже стены ему завидовали.